Нечётки

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за сентябрь 2026:

 

На чтение потребуется 5 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Нырять солдатиком

 

Это как выход на улицу после ночи, проведённой за квестом. Воздух настоящий. А графика!..

Графика-то какая.

И звуки.

И первая паника от того, что сочетания предметов и действий – произвольны, а их комбинации – бесконечны. Можно, например, одеть на шею старую велосипедную покрышку, подойти вон к тому дядечке и спросить, что он думает об альбигойцах. И обязательно услышать ответ, и ждать развития событий, нового сюжета. Тогда мир кажется взвесью из бесконечных зародышей смыслов, микроорганизмов, вроде того светящегося зоопланктона, которым дышат океанские рыбы – каждый вдох меняет мир, каждое движение оставляет след. «Сто? Нее… Ну сто пятьдесят хотя бы». Он мне не нравится, этот водила. Инфузория чёртова. И пахнет у него газом, на газу машинка-то – возможно, на зеркале в салоне висела ведьма с лопатой и раскачивалась, возможно, я бы спросил, а почему лопата вместо метлы, и возможно, вспомнил бы, как в армии мы таскали картошку в мешках, в бункер таскали, на зиму – бежали с сырыми тяжёлыми мешками по извилистым переходам, между железных ящиков-клетей, в электрическом свете зарешеченных лампочек, а сверху, на ящиках, стояли деды и подгоняли нас черенками от лопат, вот почему. Неа, много, не поеду, и дверью хлоп (звуки, да).

Этого не будет.

Но слева тормозит и мигает новый – ещё полупрозрачный, нерассказанный, не проявленный до конца.

 

2003

 

 

Нечётки

 

1. Светы

 

Первая сказала: «В странные игры мы с тобой играем. В жестокие игры». Голос был телефонным, он шёл по поводам. Там ещё что-то трещало, в проводах.

Вторая, на мой вопрос-жест «а где – ?» приподняла подушку, где уже лежал презерватив.

«Умница», – сказал я.

Третья стояла на кухне в моей футболке и грызла зелёное яблоко. Тут вошёл гешафтсфюрер. «Вы кто?» – спросил гешафтсфюрер. «А вы – кто?» – спросила она. Визу мне не продлили. Собственно, я этого и добивался.

 

2. Рубашки

 

В этой белой я вымок насквозь, когда шёл от Сани. Саня жил в мансарде, и у него был кот; кот обитал в белой картонной коробке. В коробке были вырезаны три окна и дверь, а крыши не было.

Кот входил через дверь. В тот день на лестнице у квартиры Сани стояло в ряд шесть пустых шампанских бутылок, а над ними спреем было намалёвано: «Вся жизнь – Пи***ц». А на улице шёл дождь. Это было в июне.

Эта, малиновая, уже выгорела, и я давно её не ношу. Она была в Кёльне. Было жарко, мы гуляли по набережной, а потом улеглись на парапет, голова к голове, и я целовал твои перевёрнутые губы.

Синюю я взял в командировку, в Пермь, да так и не надел. Гостиничный ресторан был весь увит искусственным плющом, и кофе там был гнусный, из пакетиков. Я его даже пить не стал. Когда, уже в Москве, мы отъезжали от самолета, то видели, как пилот поливает самолётное колесо из большой пластмассовой бутылки; от колеса столбом поднимался чёрный дым. А рубашку синюю я так и не надел.

 

3. Треснутые блюдца

 

В первое наливали молоко для Дембеля. Дембель был болонкой. Откуда взялась белая болонка среди всех этих бездомных псов, которые стаями бегали в степи и кормились у дивизионной помойки, было непонятно. Мы регулярно отлавливали Дембеля и мыли его с мылом, а потом запирали в сушилке – сушиться. Трафаретный синий цветок почти стёрся. Трещина шла до середины блюдца, где раздваивалась и терялась.

Второе…

Второго вообще не было.

А третье стояло в библиотеке под пластмассовым горшком с алоэ. Чтобы вода не разливалась.

Весной с библиотечных окон отрывали бумагу с налипшей на ней серой ватой – был шорох и треск. За окном проходила железная дорога; дворник в бурой облезлой ушанке стоял и смотрел на проходящий поезд, а вагоны были все с досками, с досками, с досками.

 

2002

 

 

Ковбои

 

Рано или поздно становишься тем, чем видел когда-то себя.

Там были разные красивые машинки.

Они забавно шуршали по паркету, и шорох сбивался на стыках.

Одна была совсем открытой, так что видны были сиденья и приборная доска, и был ещё длинный блестящий грузовик.

А ещё были ковбои.

У ковбоев были серые и чёрные шляпы. Мягкая пластмассовая шляпа ковбоя снималась вместе с половиной головы. Туловище – рубашка с рукавами – было у каждого ковбоя своего цвета.

Были ковбои в чёрных рубашках, и в синих рубашках, и в белых рубашках, и в красных.

У них были ремни – чёрные, с кобурами. Ремень кольцом насаживался на пояс, а сверху надевалось туловище.

В вечно согнутую кисть руки можно было вставить пистолет.

Мягкие серебряные пластмассовые пистолеты были сложены горкой, а рядом – разного цвета торсы, и ноги, и головы. Из них можно было собирать разных ковбоев, потом – разбирать, а потом опять собирать и опять разных.

Вот этот – в синей рубашке и чёрных джинсах – идёт по улице.

А вот другой – в рубашке белой, в синих джинсах и с половиной головы – едет на машине.

А этот, в ярко-красной рубашке, в чёрных джинсах – стреляет из мягкого серебряного пистолета.

 

 

*   *   *

 

Когда выходишь из морозного офиса в пекло, будто под свод, то в первые минуты кажется, что рубашка – только что из-под утюга. Невесомая горячая ткань над поверхностью кожи.

Я сложил крышу, машина летит по бетонной взлётке, и воздух рвётся как ткань, обхожу огромный трейлер, ревущую гору из сверкающего железа, бампер и пороги его украшены никелированными черепами, и шевелятся волосы от горячего ветра.

А по всему тиру стоит оглушительный звон, револьвер тяжело отдаёт назад и вверх, пахнет порохом, и закладывает уши от выстрелов, и щиплет глаза.

Только всё это мне уже не нужно.

 

2006



Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в сентябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: