Сборники (№21, часть 1). «Бессмыслица, абсурд!»: о сборнике рассказов Т. Ткаченко

«Бессмыслица, абсурд!» – раздосадованный читатель нервно дергает головой. Но, подождите, уважаемый читатель. Давайте все же разберемся: бессмыслица или абсурд?

Несмотря на то, что большинство самых разнонаправленных словарей объединяет «бессмыслицу» и «абсурд» в одну синонимическую цепочку, эти два понятия все же имеют принципиальное отличие. Бессмыслица, как видно из названия, лишена смысла: то есть ее нельзя оценить как ложную или истинную, смысл просто отсутствует. Абсурд же, наоборот, имеет смысл, хотя и противоречивый. И зачастую совокупный смысл абсурдного высказывания или текста оказывается значительно глубже смысла составляющих его элементов, слов, знаков. Однако понимание в этом случае всегда требует приложения дополнительных усилий: даже чтоб распознать абсурд, читателю придется быть, по крайней мере, чуть более внимательным. Наверное, поэтому культурная практика часто прибегает к абсурду как к своеобразному художественному коду. В широкий литературный обиход такая кодировка абсурдом вошла в ХХ веке: осознание отчужденности мира, его собственной противоречивости и неистинности сделали принцип reductio ad absurdum («приведения к абсурду»), некогда принадлежавший исключительно логике, наиболее адекватным средством художественного выражения. Время прошло и немного изменилось, однако мир не стал ни более истинным, ни менее противоречивым. Абсурд же из некоего откровения превратился в проверенный способ сказать о том, о чем простых слов почему-то не хватает…

В своих рассказах, объединенных в сборник «Ёрмунгард и пр.», Тарас Ткаченко применяет художественный метод буквального приведения к абсурду: каждый текст начинается вполне понятно и однозначно. Вот читателю обещают описать интересный опыт, вот перед ним знаменитый герой-путешественник, а вот как будто начало известного анекдота… Однако вполне «нормальный» текст довольно скоро теряет свою нормальность: сначала абсурд закрадывается в него на уровне деталей, вызывая у беззаботного читателя смутные сомнения, а затем проникает во все художественное целое, значительно добавляя читателю забот.

Например, рассказ первый, «Опыт «Неужели». (Передача)». Первые строки, и читатель уже потирает руки в предвкушении: он тоже хочет немного впечатления «неужели»! Но автор то ли не в ладах с описанием (опыт все усложняется без видимых причин), то ли развязку приберег на самый-самый финал (ну когда же, когда?...), то ли я чего-то не понимаю… Читатель перечитывает снова: все вроде бы верно. Но где же, позвольте, смысл? Настороже, он принимается за второй рассказ. «Ёрмунгард. (Eine Gymnastik)» с первых же строк снова обещает: тут, видно, что-то из области эротики… Но снова какие-то неуместные сложности, и сцена снова скатывается в фарс, в бесформенное нагромождение слов, в… абсурд! Тем более, читатель пока не знает, что такое или кто такой этот «Ёрмунгард». Может, город какой-то… Приступая к чтению «После Алисы. (Сценарий)», читатель уже не ждет ничего хорошего: ну еще бы, гриб-мегалит, что уж тут может быть хорошего!… И далее в том же духе.

А между тем абсурд Ткаченко заслуживает внимания не только тем, что автор последовательно реализует выбранный прием: постепенно, но неумолимо развеивает представления о «нормальности» текста, за руку ведет читателя к абсурду, хотя тот и упирается… Рассказы из сборника «Ёрмунгард и пр.», каждый в отдельности и все вместе, отличаются, например, качественно прописанной иронией, тонкой работой с художественными коннотациями (и работа эта не ограничивается уже упоминавшимся Синдбадом), своеобразной образностью и философичностью. Да что уж там, все это официальные слова! А между тем, некоторые фрагменты в особенности написаны так удачно, что чем больше о них думаешь, тем больше хочется восхищаться… Это я, например, о содержании книги в «Читающей нации», обо всем рассказе «Сказка про ничего» или о готовых афоризмах «Высокого лба, низкого лба».

Но негоже раскрывать все авторские секреты. Скажу только об одном. Точнее о том, как этот один (но главный!) секрет поняла я сама. Что же в итоге закодировал Тарас Ткаченко в форме абсурдистских рассказов, какое такое знание, для которого обычных, «нормальных» слов мало? А вот тут и пора вспомнить, что такое или кто такой этот самый вынесенный в заголовок сборника «Ёрмунгард». Написания встречаются иные, но смысл остается тем же: это морской змей из скандинавской мифологии, порождение скандинавского бога Локки и великанши, величайший из морских змеев. Его имя означает «змей Мидгарда», то есть мира смертных. Опоясавший весь мир и кусающий себя за хвост, Ёрмунгард символизирует бесконечность, но одновременно олицетворяет и грядущий конец мира. Вот здесь все и становится предельно ясным. А если все же остаются сомнения – читай, спеши, читатель! Потому что абсурд, но никак не бессмыслица.