HTM
Номер журнала «Новая Литература» за май 2024 г.

Андрей Балакин

Вотчина

Обсудить

Рассказ

  Поделиться:     
 

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за май 2024:
Номер журнала «Новая Литература» за май 2024 года

 

На чтение потребуется 27 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 31.05.2024
Иллюстрация. Автор: Александр Бубнов. Название: «Утро на Куликовом поле» (1943–1947 гг., фрагмент). Источник: https://информа.рус/wp-content/uploads/2021/05/dmitryi-donskoy-22.jpg

 

 

 

Было раннее летнее утро, когда из далёкого Владимира прискакал подьячий от Разбойного приказа со страшным известием. Войско Василия заперлось в Москве, а самозванец укрепился в Тушине, и его отряды спешат за Москву, к Владимиру и Ярославлю. С этим известием и слал своих гонцов владимирский воевода по деревенькам и сельцам, чтобы склонить местных вотчинников присягнуть Димитрию. Приняв от подьячего грамоту воеводы, я предложил гонцу отдохнуть в моей избе, пока его лошадь накормят и напоят после долгой дороги. Выпив изрядно крепкой настойки, подьячий объявил мне, что от Серпуховской заставы идёт передовой отряд Димитрия, и направляется он к нашей переправе через Оку.

– Твоё село, князь, им никак не миновать: ближе дороги нет, да и переправа здесь знатная, досками мощена. Это тебе не брод – в воде брюхо полоскать! Да и то сказать, до ближнего броду ещё день буреломы корчевать. – Подьячий налил себе ещё кубок и, покачав головой, медленно выпил хмельной настой. – Хороша ягодка! Ты бы мне её в посудину налил да в дорогу наладил. – Подьячий отёр рот рукавом и погрустнел. – А ведь разорят они твою землицу, князь, а то и дворы спалят, поди. Воевода говорит, кто Василию присягал, того точно ограбят.

Гонец, хмельной от выпитого, всё что-то шептал, наклоняя голову к моему плечу, а я смотрел на старую икону Божьей Матери и скорбел о горестях да напастях, что обрушились на бедовый наш род.

Господи, сколько терпел родитель мой от царя Ивана! Всю нашу богатую вотчину в опричнину забрал, ирод, а родню на вывод определил. Здесь приютились. Словно в насмешку, пожаловали нам по царской милости несколько погостов да два сельца у Оки. Жили тут совсем не родовито, вконец обнищали. Вотчина наша новая, в земщине числилась, так кромешники да дьяки из Александровской слободы её лихоимствовали без меры, последнее сдирать не стыдились. С горя родитель мой чуть в боевые холопы не подался, да Бог миловал, помер Иван. А уж при Фёдоре да Годунове мы новые лабазы на воде сладили да лубочным торгом на берегу занялись. Прикупили село с мельницей, две кузни там поставили. Податные наши людишки торговый лес сплавлять начали. Хоть в искони вечных царёвых слугах мы и не числились, а всё ж исстари в князьях ходили. Достатком же прирастали не по сану, а по уму и додельности своей. Отец вскорости помер, хоть и не в почёте, зато в довольстве, царствие ему небесное! Во владении нашем я укрепился. К тому времени было у нас несколько десятков холопов, боевых и верных, да крестьян душ за двести на земле числилось. Народ от меня не бегал, потому как подати я умеренно взыскивал да закон над людьми честно учинял. Тому я следовал твёрдо. Сёла мои богатеть начали, от продажи леса прибыток пошёл. Боевую дружину завёл; отряд малый, да свой.

А людишки в моей вотчине собрались умелые. Посадские были, обнищавшие сильно, монахи беглые из Новагорода, и разных пришлых тоже было. Все на работу хваткие да своим ремеслом сильные. Народец подобрался бывалый. За службу исправную хлебный мякиш всегда за щекой имели и зла мне не чинили.

И на тебе, умер Годунов, опять зашаталось царство. Новый самодержец Димитрий польских козлов в огород запустил. Смута пошла в государстве, а усмирять её было некому. Лихие люди на дорогах появились. Именем воскресшего царя дела неправедные вершить стали. Но меня уже наскоком было не взять. Где подкупом, где уговорами, а где и силой от разбойников и царских приставов я свои владения уберёг. Перетерпел власть вора, а там и Шуйский на трон сел. Думал, всё по-старому будет. Не угадал.

Опять лбом да по тем же воротам! Во второй раз воскрес царевич Димитрий. Никто не понимал, какого царя теперь славить. Я тогда с домашними слугами договор учинил: тот ли царь, не тот – всё одно, по домам не брехать и в сговоры ни с кем не вступать. Да и не любо было об этом холопам думать, коли амбары полны и полушка в мошне звенит. А недавний недород я людям мукой прошлогодней покрыл, так что не оголодали, а лишь шибче постились, так и то дело богоугодное. Беда, вишь ты, с другого боку подползла. Не то страшно, что самозванец в цари метит, а то страшно, что его отряды за Москву, на север, прямиком через мои земли идут. Там в командирах ляхи, враги веры нашей, а под ними северские воры, люди злые и разбойные. И надеяться на милость этого воинства мало толку.

Взглянул я на подьячего и начал вспоминать, что он там мне про переправу говорил.

– Так ты, Данилыч, что про переправу знаешь?

Тот уставился на меня пьяными глазами:

– Вот, говорю, одна здесь переправа через Оку. А дальше только броды, да и то сказать: где их искать? Один аж под порогами. День-два до него идти надо; я-то ходил, знаю.

Данилыч повертел головой и лёг на лавку прямо у стола. Истома сморила захмелевшего воеводина гонца. Засыпая, подьячий бормотал сквозь сон:

– Я ходил, я знаю, я ходил...

Неожиданная мысль пришла мне в голову. Переправа! Да, да, переправа! Если её нет, да если ему другой переход укажут, тогда с того берега на наш отряд воров переправляться не будет.

Я поднялся из-за стола и вышел во двор. Позвал старост сельских да сотника моего, из тверских стрельцов, что ко мне в холопы продался. А девкам велел подьячего будить: без него и огород городить неча, а то зря, что ли, я Данилыча в моём двору столько лет прикармливал.

Собрал всех на подворье и начал увещевать на опасное дело. Говорил, что, мол, надо бы эту ватагу из казаков и шляхтичей через наше село не пускать. Добра от них всё равно не будет, только что разорение хозяйствам да холопам оскудение. А и то, если кто их посулами соблазнится, рад не будет, потому как за украденный кошель можно и головы лишиться, а здесь каждый свой кусок пирога всегда имеет и прибыток от господина каждый год. Стращал собравшихся, что и я сидеть не стану: кто за ворами пойдёт, весь его скарб с избою спалю, а ребёнков и жёнок продам бухарским купцам.

После меня вышли старосты. Сказали так:

– Царь в Москве али самозванец какой, одному Богу ведомо. А нам ведомо, что идут сюда северские бродяги да разбойники, которые в иных землях казаками называются. От этих удальцов добра не жди, одно разорение, истинный Бог!

Потом сотник мой на крыльцо поднялся.

– Я, – говорит, – от опалы на господ моих ещё мальчонком пострадал. Не милы были господа царю Ивану. Он их из вотчины выслал, а нас, слуг их преданных, с детями и жёнами, кого в яму, а то и на дыбу кого. Елё убёг я тогда. А ежели новый царь вздумает и тут свою расправу чинить да своих слуг на наши починки сажать, куда нам деваться? Опять в бега да по лесам прятаться?

Старосты кивали и поддакивали:

– Коли на правёж, всех поставят за службу царю Василию али пожгут всё, плохо будет. Надо не пущать, но лучше, чтоб сами не пошли.

Тут я опять выступил:

– Ежели сделаете, как я скажу, – уйдут воры, сами уйдут!

Старосты и сотник зачесали затылки. Я обнял только что подошедшего подьячего за плечи:

– Мы вот с ним всё сладим, а вы исполните. Идите пока, после всё скажу.

Все разошлись с подворья, только Данилыч остался стоять на месте, не понимая, чего я от него хочу.

– Чаво-то ты, князь, не по чину указы раздаёшь! – Подьячий набычился и выставил вперёд ногу в пыльном сапоге.

– Данилыч, я же тебя тоже не по чину потчую и вспоможение, случись что, тебе оказываю. – Я присел на ступеньку крыльца.

– Так что, мне за твоё уважение на плахе голову потерять? – проворчал подьячий и сел рядом.

– Смотри, друже, – я положил Данилычу руку на плечо, – ежели мы всё хитро устроим, и они сами в обход запросятся, ты же нас не выдашь? Скажешь им, что воевода тебя прислал брод показать. Поведёшь их, куда сам ходил. Другие места для перехода определишь, покажешь дальние починки, необустроенные; там их на постой и пристроишь. А про нас забудь.

Подьячий вздохнул:

– Показать, конечно, можно, но ежели только они сами захотят повернуть от вас.

– А мы им пособим захотеть, – пообещал я, – сами и захотят.

– Тогда и сладим! – хлопнул себя по ноге подьячий. – Тогда и сладим. Но уж ты за то меня выручай да двор мне поставь под Владимиром.

Данилыч встал с крыльца.

– Только вот когда они здесь появятся? – с прищуром посмотрел я на него, взявшись за край подьячего кафтана.

– Поставишь двор-то? – Данилыч потянул одёжу на себя.

– А ты всё исполнишь, что скажу? – Моя рука крепко сжимала сукно кафтана подьячего.

– Сам с ними в брод войду. – Подьячий опять попытался отдёрнуть кафтан. – Перед воеводой отвечу, на тебя правежу не будет.

– Ладно, сладим подворье!

Данилыч выдохнул и я отпустил подьячего.

– Семь дён еще до прихода войска. Я к тому времени вернусь. – Данилыч оправил на себе одежу, подтянул кушак и, махнув рукой, побежал к конюшням.

Он ушёл, а мои старосты и сотник всё ещё стояли у ворот и ждали моего внимания.

– Ну что, думками богатеете? – Я указал им, чтобы подошли ближе.

– Просвети нас, князь, сделай милость: как это Димитриевы полки с дороги отвернут, да ещё сами захотят такого кругаля дать? – спросил один из старост, поглаживая свою окладистую бороду.

– А вы нашу переправу давно глядели? – спросил я.

Старики не понимали, к чему я клоню:

– Так что на неё глядеть? Чай не весна, воды сошли, телеги идут, не мокнут.

– Вот, а мы её переберем по дощечкам, да так, что одни жерди останутся да сваи через раз. Скажем их начальникам, что, мол, разбило переправу недавним паводком, а брёвна унесло, латать мостки нечем, – подмигнул я старостам.

Они всплеснули руками:

– Так ведь всё ж одно наладить прикажут.

– А мы и согласимся, и людишек отрядим. – Помолчав, я добавил: – Только мужичков наберём стареньких да квёлых, вести дело будем худо, лес валить долго, а налаживать переправу ещё дольше.

– Ну и что с того? Будут себе ждать да нас же потом за нерадивость и покалечат, – закряхтел один из старост.

– То так, дед, да не так. А на что у меня боевые холопы кормлены, сотник смекалистый? – Я хлопнул сотника по спине.

– На что? – насторожился сотник.

– На то, чтоб отправиться с отборными людьми на тот берег загодя, до приходу воров. Припасов наберёшь, пороху. Пищальки в лесу схоронишь. А когда войско воровское из просеки выйдет, у разбитой переправы станет да будет ждать, когда я им дорогу открою, тут ты их в тыл и бей. Да стремительно бей, под утро чтоб не разглядели, кто по ним лупит. Шуму наделаешь – и опять в лес, в чащу, на заимку. А мы слух пустим про Васильевы полки, что идут они, мол, следом за казаками, а впереди себя вроде как лазутчиков царских пустили, чтобы вражью силу попробовать. Тут-то наш подьячий и явится, как бы от воеводы, чтобы отряд Димитрия к порогам спровадить, где брод есть. Они неведомого врага дожидаться не станут, снимутся с места и обязательно за Данилычем на дальний брод уйдут. А нам того и надо. Поняли, что ль, олухи?

Со лба катился пот, на дворе стало жарко от полуденного солнца. Я распустил кушак и распахнул рубаху. Все были довольны, кроме сотника. Он-то знал: если что, его тут же на первом суку вздёрнут, а то ещё хуже – запытают люто, да так, что смерти своей сам просить будет.

Взял я его за ворот, поставил перед собой и начал ласково увещевать.

– Не кручинься, – говорю, – детинушка! Тебя, конечно, первого душегубы пристроят, если с делом не сладишь, так ведь и меня следом повесят. Я тебе лучших холопов дам, пищалей новых, аглицких, что в Архангельске выменяли, справлю, да пороху сухого насыплю с достатком, крупы и хлеба отряжу. Пошлю людей работящих да смекалистых тайную заимку городить, тропы в болотах к просеке ладить. Сам за всем прослежу, в кузнях сабли да пики выправлю, кольчужек накрутим сколько надо, одёжу ладную вам выдам. А уж как справишь дело, я тебе беличий бунт наплету да ковёр хорезмский, что у меня в дому висит, пожалую и рубль серебром с лесного сплаву дам. Только ты не оплошай, дядя; ты ж как-никак воин.

Не стал сотник ломаться, видя большую выгоду, и на кон её, противу жизни своей, поставил. Поклонился мне в пояс и пошёл по сёлам людишек крепких в помощники выбирать. И я за работу принялся. Каждому надо было всё растолковывать да показывать. И стала моя вотчина как большой военный лагерь, всякий мои указы справно исполнял и порядок в порученном деле имел. Мужики переправу за два дня по дощечкам разнесли, одни сваи оставили да досок гнилых немного, дабы не подумали, что с умыслом мостки разобрали.

Сотник с молодцами, как только им место в лесу сладили, сразу на ту сторону переправились со всей боевой поклажей. Ушли на дальнее займище, только дозоры у просеки оставили глядеть, когда воровской отряд покажется, чтобы вовремя изготовиться. И затихли мои сёла, только кузня допоздна молотками стучала, для лихого случая пики да топоры закаливала и на черенки насаживала. Бабы с детьми в церкви каждый день молились и в платки тихо скулили, ожидая большой беды. Все страшились Димитриевых разбойников.

На седьмой день после отъезда подьячего на той стороне послышалось лошадиное ржание, скрип телег и шум гудящей толпы. С гиканьем появились на берегу казаки, выкатились телеги с пушками. Толпа пеших людей в высоких меховых шапках, в цветных шароварах и разноцветных накидках со звериными хвостами рассыпалась по заросшему высокой травой берегу Оки. У многих в руках были видны бердыши и пики.

Следом из леса показалась группа всадников. То были разодетые в яркие кафтаны люди с обритыми головами и длинными отвисшими чубами. Между всадниками попадались закованные в латы воины в широких плащах и мохнатых шапках, с пышными перьями. Всадники были вооружены пистолями, и у каждого сверкала на боку сабля. Конные, что без перьев, трясли своими чубами и, целясь из пистолей в нашу сторону, гоняли лошадей вдоль берега, грозно размахивали нагайками. Мои мужички таких вояк и не видывали.

Старосты и я сидели по кустам и считали, сколько же людей скопилось на том берегу по наши души. Некоторые пешие воры взбирались по гнилым доскам на сваи, старались попробовать переправу, проваливались в воду и, сильно матерясь, выбирались обратно на берег. Отряд все шёл и шёл из леса. Уже и казаки спешились, подошла ещё ватага с мушкетами, а люди всё прибывали. Тут дали они залп в нашу сторону из ружей и пистолей. Ну, думаю, пришёл и мой час, пора показываться. Чуть помедлив, взял я с собой одного старосту подряхлее да слугу, что всегда при мне ходил, и вышел на берег. На той стороне, у реки, собралось больше сотни пешего и конного воинства. Конница самозванца, теснившаяся к воде, увидев нас, еще больше распалилась. Казаки с гиканьем и свистом носились на лошадях у самой воды, стреляли из пистолей в воздух и грозили нам саблями и булавами. Чуть поодаль от них, в червлёных золотом латах, на отменных, холёных скакунах, восседали поляки. Они молча и надменно глядели на чудачества казаков, покачивая перьями на своих высоких шапках.

Вся пешая рать самозванца, что вышла к реке, разбрелась по ближним кустам и сложила оружие под телегами. Я и староста стали как можно ближе к воде, чтобы на том берегу видели, кто с ними разговаривает.

Наконец от поляков отделился грузный воин на белом коне, в позолоченном шлеме с острым оконечником. Он долго всматривался в нас, потом привстал на стременах и прокричал:

– Кто из вас господин?

Отвечая, мне пришлось перекрикивать шум воды, бьющей своим потоком по оголённым сваям:

– Я хозяин здешних мест, а то холопы мои. Чем можем служить вашей милости!?

– Я князь Мосальский, боярин царя Димитрия, слыхал про меня? – Князь ждал ответа.

– Как не слыхать, князь, как не слыхать! Давно вас поджидаем, все глаза проглядели... – Я не успел договорить.

Боярин прервал меня и зычно, изо всех сил, прокричал:

– Так что же ты, пёс, переправу разобрал, вор?!

– Не я, милостивец, не я! Паводком весь настил смыло; лютый был паводок, волны так и ходили, так и ходили! – Я упал на колени и начал ползать по берегу, истошно крича: – Господь нас наказывает за грехи наши, всё подчистую смыло!

– Так что ж ты снова переправу не сладил? Кову царю строишь, сука! – крикнул боярин.

– Не успел, батюшка, не успел; только собирался мужиков поставить брёвна мастырить, а тут ты пришёл. Разреши, ватагу пришлю! Мои работники за неделю брёвнышки обтешут да до твоего берега покидают; обвяжут крепко, надолго хватит. – Я застыл на четвереньках у самой воды.

Услышав такие посулы, боярин как ошпаренный завертелся на коне, да так, что его холопы бросились держать скакуна.

– За неделю?! Да я тебя в яме сгною!

– Не губи, князь! – снова запричитал я. – Не губи, раньше не сладим. Меня уж и воевода торопил, всё оковами стращал, а потом сам уразумел, что раньше нипочём не успеем! Там уж и подьячего послали по реке меленку искать, чтобы к твоему приходу успеть, да вишь ты, подзадержался человек: далече, видать, мель.

– Так гони мужиков, поганец, сейчас же, и начинайте работу! Да передайте мне сюда зерно лошадям и крупы с мукой людям, хоть вплавь, хоть как!

– Будет, князь, исполнено, будет исполнено; ты только не гневайся, а мы дело своё справим! Сей же час ватагу налажу – и сюда. – Я начал кланяться и, пятясь, толкнул локтем слугу: – Беги в слободу, готовь мужиков на завтра с топорами на берег, да пусть сейчас же дюжину бревен сюда притащат.

С сотником было заранее оговорено, что, когда он услышит долгий стук топоров, подождёт ещё день и ночь, а под утро второго дня сделает вылазку на стан самозванца. Было видно, что отряд Мосальского собран наспех, нестроен и отряжен кому-то на подмогу. Значит, шибко спешит боярин и мешкать ему здесь не с руки. Скорей бы с бродом решилось. Где же застрял мой подьячий с его обходным путём? А ведь просил я Данилыча поторопиться.

Наутро староста пригнал на берег мужиков и велел им тесать брёвна да чаще стучать топорами, и чтоб передыху в этом деле не было. Я же, чтобы не злить Мосальского, отрядил ему корму для лошадей и все съестные припасы, что просил. Лодку подобрал хлипкую, только что не худую. Доверху нагруженная кулями, она погрузилась в воду почти до краёв и еле держалась на реке. Казаки встретили её выстрелами и свистом, испугав тем самым до смерти моего мужичка, перевозившего груз через реку. Сильно струхнув вооружённых воров, детина, когда таскал из лодки мешки с крупой, потерял у берега портки. Казаки с хохотом и гиканьем погнали его голяком по берегу. И ещё долго смеялись, глядя, как незадачливый перевозчик неуклюже лезет в лодку, тряся срамным хозяйством.

Мосальский, видевший, что я всё это время неподвижно стоял на берегу, наблюдая переправу лодки, помахал мне рукой и прокричал в мою сторону:

– Ты слуга господаря своего али роду какого?

– Княжеского, – откликнулся я. – Моя эта вотчина, боярин, – всё, что после опричнины осталось.

– Так иди ко мне в полковники, зараз земельки приберёшь. – Мосальский опёрся о свою саблю.

– Такой, как у меня, нигде нет, а других не нать, боярин; я лучше тебе к вечеру мёду пришлю крепкого.

– Ты своих холопов поторопи, не можно нам долго на месте топтаться: вон шляхта волнуется, того и гляди, сама уйдёт налегке, а что мне без конной рати? – Князь плюнул под ноги.

– Так делают, князь, ей-богу, стараются, как могут, ладят. – Я указал в сторону плотников.

Боярин махнул рукой и пошёл в свой шатёр, поставленный у воды. За шатром виднелись вековые деревья, уходящие в густую чащу леса. Где-то там засел мой сотник с ратниками. Сдюжат ли они завтра, нагрянув под утро во вражий стан, уцелеют ли? Мысли мои были тяжелы. А пока мужики не торопясь торочили к сваям брёвна, вовсю стуча топорами. Я пошёл в село приказать тащить из погребов крепкую брагу и мёд:

– Давай, ребята, грузите хмель на лодку, да как солнце заходить станет, переправляйте казачкам, пусть повеселятся вдоволь.

Получив брагу, в лагере устроили пир. В сумерках было слышно, как буянили захмелевшие казаки и польские драгуны горланили свои песни.

Наступала роковая ночь. Наконец-то прибыл подьячий из дальних деревень. Мы скрытно добрались до берега и засели в камышовых зарослях у воды.

– Ну, когда они надумают в обход идти, небось, когда твои людишки им петуха красного подпустят. – Данилыч зорко глядел на тот берег, пытаясь что-нибудь увидеть в темноте.

– Побойся Бога, казённая душа, какие людишки? Разве что лихие люди пограбить их придут, так то нам не ведомо. – Я подтолкнул плечом подьячего.

– Пограбить! – передразнил Данилыч. – Такая орава сама кого хошь ограбит да на суку вздёрнет. Не дай-то Бог дознаются нехристи, на кой мне тогда новый дом, нешто для поминок? Ты, князь, меня им не сразу показывай, пускай от заварушки отойдут, а то, не ровён час, зашибут сгоряча.

– Ладно, ладно, ты сам-то не оплошай, воеводин гонец! Дальний брод-то помнишь, где искать? – покосился я на подьячего.

– Крюка они у меня сильного дадут. Их дед тамошний поведёт, я его к ним на полпути пристрою, а сам по ближнему броду – и в город. Всё как надо дьяку представлю, а он уж... – Данилыч заёрзал в камышах. – Скоро светать начнёт. Ну что же сотник, где его леший носит?

Над рекой стояла плотная пелена тумана; лёгкий студёный ветерок шуршал по высокой прибрежной траве, еле шевеля стебли как гребёнкой проходясь по густым кустам. В таком предрассветном тумане видеть мы ничего не могли, но тишина, стоявшая вокруг, позволяла слышать любой шорох. На том берегу раздавался храп перепившихся польских шляхтичей и казачков да было слышно редкое фырканье лошадей у воды. Мы ждали хоть каких-то признаков налёта на отряд князя.

Вдруг сухой треск разнесся по реке.

– Что это? – напрягся подьячий, подставляя ухо ветру. – Ветка, что ли, хрустнула, или казаки стрельнули? Ох, выдали себя твои разбойнички, ох...

Не успел Данилыч договорить, как ещё несколько таких же сухих щелчков разорвали тишину. И следом на всю округу, отдаваясь эхом по реке, завыли, закашляли и застонали человеческие голоса. Замерев, почти не дыша, прислушивались мы к каждому крику с той стороны. По всей реке неслась отборная ругань, ржанье коней и громкая шипящая речь польских командиров.

– Ох, мать его, о-о-ох, ма-ать! В круг, в круг телеги давай! Стёпка, Стёпка! Пали разом! Вон они, в ельнике!

Это северские воры стонали и охали, взятые врасплох моими лазутчиками, понял я. Сотник со своими ребятами густо палил по ним из лесу. А на том берегу уже стоял сплошной треск, и гарь от ружейного пороха разносилась ветром по берегу.

– Не подведи, робятушки! С левой руки заходи, конницу береги, скачите к полкам, здесь засада!

– Это сотник орёт, точно! – От радости я сильно ткнул подьячего в бок.

– Да не тычь ты локтем, больно! Какая конница, откуда у него кони? – Данилыч вытянул шею, всматриваясь в туман.

– Да стращает он их, стращает, силу свою показывает, за царских дозорных себя выдаёт! – радовался я за смекалистого слугу. Но тут разом, стройно пальнули пищали.

– Эхма! Ивана убило! Крепко целься, пали! – истошно орал кто-то с той стороны.

Сабельный звон рассёк треск пальбы. Ну, всё; видать, очухались ратники Мосальского, понял я.

– Сейчас нашим туго придётся; поляки, поди, моих мужичков вовсю рубят.

– Уходить им надо, уходить! – завыл подьячий.

– Да тихо ты, бес! – Я ткнул подьячего в шею. – Уйдут, нешто своей опасности не зрят?

Ещё сильнее ударили пищали. Били от берега; значит, казаки. Одна надежда – туман густой, не попадут. Ответный залп был глуше и уже издалека. Экий сотник молодец: отходя, сумел ладно пальнуть; ну, воин, ай да командир!

Всё стихло, и в наступившей тишине стали слышны кряхтенье и стоны раненых да злые окрики раздосадованных польских шляхтичей. Захлюпала вода. Вроде как в реку забрались казачки.

– Эко их зашибло! – Я уже понял, что мои ратники укрылись в лесу.

– Мушкеты, мушкеты подберите, сучьи дети! Уводи коней к воде! – слышались окрики воровских командиров, и пугливый храп взнузданных лошадей раздавался над тихой рекой.

– Как бы по нашему берегу с испугу из пушки не пальнули! Всё, Данилыч, теперь ноги в руки – и дуем отсюда в село, будто ничего не ведаем, а то солнце взойдёт и туман, не ровён час, распадётся.

Мы с подьячим так прытко рванули через камыши, что чуть не посбивали друг друга. Пихая Данилыча в спину, я вытолкал его к дороге. У обочины, немного отдышавшись, торопливым шагом направились мы в село. Там я нашёл старосту, обсказал ему, как и что, приказал быть с людьми и держать всех в узде, пока всё не уляжется.

Пора было возвращаться на берег. Я перекрестился и, взяв подьячего за кушак, потащил обратно к переправе. Туман рассеялся, и мы увидели на той стороне бегающих по берегу людей. Несколько тел северских бродяг валялось около воды. Между ними скакали на лошадях поляки с пистолями наперевес и целились куда-то в лес. Толпа казаков пряталась за телегами, выставив вперёд мушкеты и пики. Оглядев пристальней широкий берег, мы увидели и Мосальского.

Возле своего шатра, с обнажённой саблей, он указывал казакам, как встать, стараясь соорудить вокруг себя живую изгородь. В стане боярина была видна растерянность и неразбериха.

Подождав, пока нас заметили, я начал махать руками и, тряся бородой, громко причитать, чтобы было слышно на том берегу:

– Боже ты мой, неужто бунт у тебя в войске, боярин?

Мосальский перестал размахивать саблей и, увидев нас, заорал во все горло:

– Холопы, сучьи дети, на куски порублю! Где переправа, где твой проводник, мать его?! У меня враги в тылу!

– Не гневись, боярин! – Я кричал громко, чтобы князь все понял. – Ежели ты переправы дождаться не хочешь, то к нам подьячий от владимирского воеводы прибыл и готов тебе брод показать, но далече идти надо, боярин.

– Где твой провожатый? Давай сюда этого прощелыгу, не то я его кровью умою!

Князь тряс клинком. Я не стал испытывать его терпенье и потащил к воде вконец оробевшего Данилыча, который от слов Мосальского не устоял на ногах и упал возле меня на колени. Таща подьячего за ворот, я шипел ему на ухо:

– Не плачь, сиротинушка! Ты же государеву волю сюда исполнять прислан, так исполняй смело, да нас смотри не выдай, а то точно не по своей воле на колени встанешь, а там и голова под топор ляжет.

Подьячего слова мои вразумили, и он уже сам, поднявшись с колен, пошёл к воде и заорал что есть мочи:

– Я подьячий Разбойного приказу Тимофей, сын Данилы Уступьева, прислан сюда воеводой володимирским, чтобы всякое вспоможение вашему войску оказывать и местных господ к присяге Димитрию Ивановичу привесть.

Тут я перебил подьячего и, не дав боярину опомниться, завопил:

– А мы, боярин, ужо все как есть крест за Димитрия целовали. До последнего холопа. А уж как теперича молимся за царя, как молимся...

Меня нетерпеливо оборвал Мосальский:

– Да погодь ты, дура, что он там орёт?

Данилыч опять закричал князю:

– Вспоможение, говорю, вам оказывать должен!

– Так ты так, собака, нам вспоможение оказываешь! Переправу разобрал, нас здесь на погибель определил, а сам сбежал, вор! – опять кипятился князь.

– Не сбежал, не сбежал! – замахал руками подьячий. – Что ты, князь, бог с тобой! Не сбежал я, а по причине разорения переправы отбыл на поиски брода для твоей милости, каковой нашёл и готов тебе, боярин, оный показать.

– «Оный показать»! Ишь, собака! – Князь погрозил Данилычу саблей и ударил ногой по земле. – Мне, может, сейчас с мятежными полками Василия биться придётся. Видал, как нас его пластуны ночью атаковали?

– Бог с тобой, боярин, то лихие люди вас, наверно, за купцов приняли и поозоровать решили! – вдруг разболтался подьячий.

– А хоть бы и лихие люди, что мне теперь, гоняться за ними? Где брод? Давай веди скорей, а то попадёшь здесь с вами... – Мосальский с досады воткнул саблю в песок.

Данилыч, уже успокоившись и придя в себя, внятно и медленно прокричал:

– Сейчас мужики лодку поставят – и сплаваю к вам. Мне бы ещё грамотку дьяку отписать требуется, чтобы знали, когда вас ждать, а так я зараз, только грамоту вот...

– Да чёрт с тобой, пиши, только быстро! Мне каждый день дорог, быстрей бы отсюда... – Не договорив, боярин развернулся к лесу и пошёл к горланящим непотребное казакам, чтобы успокоить их и подготовить к походу.

Видно, дело было решено. Отряд князя отстанет от переправы и пойдёт другой дорогой. Теперь голова болела за сотника и его людей. Много ли убитых, сколько живых осталось после ночной сечи, как они и где схоронились? Надо было дать знать сотнику, что северские бродяги с ляхами уходят, и я начал торопить подьячего, чтобы не раздумывая плыл к боярину. Данилыч и сам не стал более мешкать, сел в лодку и, понукая мужиков грести шибче, поплыл на тот берег. Потом, опомнившись, повернулся, протянул руку в мою сторону и обеспокоенно крикнул:

– Лошадь мою через два дни к Еловецкому скиту приведи, там заберу!

Я кивнул головой и перекрестил подьячего:

– С Богом!

Солнце поднималось над лесом, заполняя теплом и светом речной простор. От тумана не осталось и следа. Прозрачный воздух дрожал над водой, распускаясь по реке свежим ветерком. Весь противоположный берег был как на ладони. Серые камни у воды облепили казаки; они сидели на них и осматривали ближние кустарники и деревья, всё ещё ожидая вылазок сотника. Только сейчас стало ясно, что боярин не зря волновался. Несколько телег из обоза были перевёрнуты и разбиты. Как оказалось, прицельными залпами из пищалей люди сотника ухлопали не только десяток казаков, но и лошадей поляков. Семь или восемь лошадиных трупов бездыханно валялись по берегу, а оставшиеся без коней польские кавалеры пересаживались на телеги. Лес плотной стеной стоял перед военным обозом князя, показывая ему только одну дорогу – назад в просеку.

Над лагерем заходился жаркий день. Запаренные казаки скидывали с себя рубахи и, голые по пояс, поворотив телеги обратно в лес, набрасывали на плечи сумки с порохом, прилаживали к поясам пистоли и подбирали прочий военный скарб. Холопы князя готовили упряжь для лошадей, вязали на земле шатёр и укладывали его на повозку с пушками. У берега равнялся строй мужиков с мушкетами; ими распоряжался польский драгун, осматривая их амуницию и указывая на недочёты в оружии. Польская конница Мосальского, собравшаяся у места, где стоял шатёр князя, ждала, пока пешие отряды казаков и северских бродяг не повернут к просеке и не начнут движение в сторону дороги.

Наконец отряд боярина двинулся с места и потянулся в лес. Сам князь, окружённый польскими драгунами и боевыми холопами, ушёл с берега последним. Пристроившись за спиной одного верхового из окружавших князя поляков, ускакал с ними и подьячий. Скрылась за деревьями последняя ватага казаков; замолк тревожный птичий гомон, оглушавший всё это время беспокойный вражеский стан. Опустел берег.

Из села подошли старосты. Мы долго стояли и смотрели, не осталось ли где-нибудь на той стороне зазевавшегося у воды казака или отставшего от своих польского шляхтича. На берег уже прибежали ребятишки, бабы, подошли дворовые холопы, таща на себе заранее приготовленные лодки для переправы сотника и его людей. У воды собралась целая толпа селян. Все стояли и слушали лес. Пока всё было тихо.

Я подозвал своих людей и дал им знак. Те набрали в грудь воздуху и начали пронзительно свистать на все лады, выводя особую трель, известную только им да укрывшемуся в лесу сотнику. Просвистав так с полчаса, холопы стихли и, тяжело дыша, повалились на песок. Оставалось только ждать.

Прошёл ещё час, и в лесу послышался хруст сухих веток и приглушённый гул. С каждой минутой шуму становилось всё больше, а гул превратился в протяжные звуки песни. Песня была поминальная; она струилась по лесу, всё ближе и ближе к берегу.

И вот наконец на той стороне появились люди. Они медленно выходили из чащи леса, неся на руках носилки с ранеными и таща по земле волокуши, нагруженные телами убитых. Оставшиеся в живых, кто в кольчуге, кто в бахтерце, обвешанные топорами, пищалями да самострелами, по пути скидывали с себя всё это тяжёлое оружие и широко крестились.

Выйдя на берег, мужики прервали песню, опустили носилки у воды и оставили чуть поодаль волокуши с погибшими. Все замолчали. Снова воцарилась тишина. Так мы стояли друг против друга, разделённые широкой полноводной рекой. И каждый, кто был на нашей стороне, всматривался в горстку людей на том берегу, надеясь увидеть живым своего родича. Мужики с той стороны тоже смотрели на нас, они были усталые и спокойные.

Сотник с перевязанной рукой, пошатываясь, вышел вперёд. Оглядел собравшийся на нашем берегу народ и отвесил всем поясной поклон. За ним стала кланяться и вся его немногочисленная дружина. И тут бабы начали голосить, а мужики, кто был рядом со мной, выкрикивали родные имена, желая услышать живой голос близкого человека. Кто-то смеялся, кто-то плакал, видя загубленных и увечных родственников, и все кланялись и крестились, крестились и кланялись друг другу в пояс.

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в мае 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

Номер журнала «Новая Литература» за май 2024 года

 

 

 

  Поделиться:     
 
1154 читателя получили ссылку для скачивания номера журнала «Новая Литература» за 2024.05 на 14.06.2024, 18:59 мск.

 

Подписаться на журнал!
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Нас уже 30 тысяч. Присоединяйтесь!

 

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com
Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Литературные конкурсы


15 000 ₽ за Грязный реализм



Биографии исторических знаменитостей и наших влиятельных современников:

Герман Греф — биография председателя правления Сбербанка

Только для статусных персон




Отзывы о журнале «Новая Литература»:

10.06.2024
Знакома с «Новой Литературой» больше десяти лет. Уверена, это лучшая площадка для авторов, лучшее издательство в России. Что касается и корректуры, и редактуры, всегда грамотно, выверенно, иногда наотмашь, но всегда честно.
Ольга Майорова

08.06.2024
Мне понравился выпуск. Отметил для себя рассказ Виктора Парнева «Корабль храбрецов».
Особенно понравилась повесть «Узники надежды», там отличный взгляд на проблемы.
Евгений Клейменов

07.06.2024
Ознакомился с сентябрьским номером Журнала перед Новым годом. Получил большое удовольствие!
Иван Самохин



Номер журнала «Новая Литература» за май 2024 года

 


Поддержите журнал «Новая Литература»!
Copyright © 2001—2024 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
18+. Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30.12.2021
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!