Эффект обаяния

 

Драма

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2025:

 

На чтение потребуется 35 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Лица:

 

1. Лидия Львовна. Красавица тридцати семи лет, директор института внеплановых исследований.
2. Олег Витязев. Тридцатилетний красавец, руководитель группы биологов.
3. Анна Петровна Туманная. Известная в научных кругах биолог пятидесяти девяти лет.
4. Александр. Муж Анны Петровны, морской капитан на пенсии шестидесяти четырёх лет. Любит шутишь, сохраняя серьёзность.
5. Ниночка. Молоденькая секретарша.
6. Тамара. Старинная подруга Анны Петровны.

 

 

Картина первая

 

Приёмная директора. Входит Витязев.

 

Ниночка. О, Олег Витальевич! Какой у вас ошеломительный галстук.

Витязев. Это память о конференции в Лондоне. У себя?

Ниночка. Доложить?

Витязев. Не нужно. Обо мне – не нужно.

 

Входит в кабинет.

 

Ниночка (с восхищением). Мужчинка! (Чмокает вслед). Лондон! (Вздыхает).

 

 

Картина вторая

 

Лидия Львовна разговаривает по телефону. Витязев заходит за её спину, мешает, пытается поцеловать в свободное ухо. Она вяло отмахивается.

 

Лидия (прикрыв трубку). Не мешай, министерство. (В телефон). Да, конечно, даём дорогу молодым гениям. Лелеем таланты. Будущее страны. Спасибо. (Витязеву). Не представляешь, до чего надоели эти гении. Эти мымры мужского рода. Гордоплюи. Как их много! Обожаю бездарных мужчин, таких очаровашек, как ты.

Витязев. Я бездарен?

Лидия. Абсолютно! Ты эталон бездарности. Просто прелесть. Мужчина, которого хочется только гладить, как котёночка. Подожди, в губы не целуй: где-то оставила помаду. Но нам пришла пора поговорить.

Витязев. Поговорить? Пора? Так сразу! Ты меня пугаешь. (Рисуется). Может, разлюбила?

Лидия. Это невозможно, ты не человек, ты лабрадор. Женщина никогда не разлюбит собачку. Ты баловень судьбы.

Витязев. Согласен, но тогда что такое случилось?

Лидия. Пока ничего, но надо смотреть вперёд. Положение серьёзное.

Витязев. Наконец хочешь, чтобы мы поженились официально?

Лидия. Ни в коем случае. Никто не должен знать, что мы любовники. Говорить пусть говорят, но мы никому не дадим доказательств. Поэтому ты не должен так часто входить в этот кабинет.

Витязев. Почему мы должны скрывать свои отношения, если в конце концов мы намерены пожениться?

Лидия. Мы поженимся, но именно в конце концов.

Витязев. То есть, пока не конец концов? И в чём, наконец, этот конец?

Лидия. В твоей карьере. Мне донесли, что кое-кто считает, что я незаслуженно назначила тебя руководителем группы. Это, конечно, правда. Но пока я держу всех в кулаке. Хотя здесь ещё помогает авторитет моего папы. Однако пора принять меры, то есть, повысить твой статус учёного.

Витязев. Я доволен сегодняшним статусом, зачем его повышать, зачем мучиться излишеством действий. Я против. Мне хватило мук с кандидатской.

Лидия. Ты, конечно, самовлюблённый болван, поэтому приходится думать мне. Не понимаешь, насколько шатко твоё положение. Эти интеллектуальные монстры; их всё больше; они тебя растопчут, если ты не взойдёшь на их небосклоне.

Витязев. Не пугай меня: мне – взойти! Но у меня нет ни сил, ни их фанатизма. Я другой. Сознаю, действительно бездарен, чем совершенно не огорчён. Я так даже свободнее себя чувствую. Кайфую. Я, быть может, ценю всю прелесть бездарности и дорожу ею. И рад, что этого не испортить.

Лидия. Однако тебе нравится руководить группой энтузиастов.

Витязев. Получаю удовольствие. Это истинный театр амбиций. Обожаю наблюдать тоску надежд человеческих и радоваться, что лишён подобных переживаний.

Лидия. Но чтобы тебе наблюдать дальше, надо действовать.

Витязев. Даже не представляю, что делать. Абсолютно ничего не приходит в голову, и уверен, что ничего не придёт. То есть, за свою голову я спокоен. Никаких дум. Нега бездумья.

Лидия. В таком случае, думать буду я. Впрочем, кое-что я уже обмозговала.

Витязев. Ты приготовила интригу?

Лидия. Хоть это угадал.

Витязев. Занятно, но непонятно. Нет, на тебя явно что-то нашло. Ты нынче такая неожиданная в моих соблазнах. Фея!

Лидия. Пожалуйста, не притворяйся поэтом. Всё просто. Надо опубликоваться, но работа должна представлять высокую научную значимость.

Витязев. Тогда увольняюсь! Подвиги не для меня. С детства избегал подвигов. Зачем? – если можно не мучиться.

Лидия. Знаю. В твоём подчинении, к счастью, есть настоящее светило научной мысли, Туманная Анна Петровна.

Витязев. Есть такая старушка.

Лидия. Она женщина!

Витязев. Ну, отдалённо напоминает женщину. И что?

Лидия. И всё!

Витязев. Хоть убей, не понимаю.

Лидия. Пока достаточно того, что понимаю я. Я изучила её образ жизни. У неё уже несколько лет несексуальные отношения с мужем.

Витязев. Это понятно: у неё дряблое тело и дёргается морщинистое лицо.

Лидия. В этом наш шанс.

Витязев. Ты начинаешь меня пугать всё больше!

Лидия. У нас нет другого выхода. Она должна тебя полюбить. Нет, конечно, тебя и без того все любят. Но она должна сойти с ума и поверить в твою любовь!

Витязев. Зачем?

Лидия. Не ожидала, что ты тупой.

Витязев. Может, я порядочный.

Лидия. В данном случае это синоним. Но дело слишком тонкое. Командовать парадом придётся мне. Пока отдохни, присмотрись к девушке. Изучи её. А теперь иди, мне надо работать.

Витязев. Значит, до вечера!

Лидия. Нет, вечером пока не приходи. Я буду разрабатывать алгоритм твоего поведения. Ты будешь только мешать. Мне не сосредоточиться, когда ты рядом. Меня парализует твоё дьявольское обаяние.

Витязев. И чем заниматься мне?

Лидия. Я же говорю – присмотрись к девушке. Кстати, почитай хотя бы заголовки её публикаций, пойми её мысль, наконец, без моей помощи. Читать-то ты можешь?

Витязев. Не кошмарь! Я всего лишь человек.

Лидия. Нет, я хочу, чтобы слово «человек» звучало солидно. Впрочем, ты не человек, ты – украшение. Поэтому станешь слушать меня, если, конечно, любишь.

Витязев. Боже, и зачем мне столько страданий!

 

 

Картина третья

 

Вечер на квартире у Лидии. Витязев развалился на тахте.

 

Витязев. Неужели я вновь допущен к твоему телу? Зачем эта нудная пауза?

Лидия. Затем, чтобы ты стал серьёзнее. Будет сложно. Ты приступишь к игре на выживание.

Витязев. Ладно, мучай меня дальше, но хоть обними.

Лидия. Сначала слушай. Прежде всего, ты подчёркнуто больше, чем остальным сотрудникам, уделяешь внимание Туманной Анне Петровне. Создаёшь видимость чрезвычайного уважения. То есть, ты восхищён её необычайностью соображений. Кстати сказать, она этого достойна, но кому это нужно. Мы вообще не любим восхищаться без выгодной необходимости. Это наша российская черта. Дань плебейству.

Витязев. Остановись! Я столько не запомню. (Пытается обнять).

Лидия. Ну, Олег, не легкомысленничай, не время. Будь с ней предельно корректным. То есть, никакой лишней фамильярности. Заискивай. За какое-нибудь задание выпиши ощутимую премию. Я подпишу. Скоро ей станут завидовать твои остальные дамы. Посмотрим, что станет с её настроением.

Витязев. И что дальше?

Лидия. Это я скажу тебе потом. А пока только начало партии. Будем решать задачи по мере их возникновения. Давай что-нибудь выпьем. Иначе мне на тебя жалко смотреть. Не ожидала столь очевидного испуга. Вспомни, что ты самый красивый в нашем грешном заведении.

Витязев. Не ожидал, что моя привлекательность станет ловушкой для меня самого.

Лидия. Но это твой единственный ключ к успеху.

Витязев. Успех. Меня напрягает даже слово.

 

 

Картина четвёртая

 

Большая квартира Анны, в гостиной огромный аквариум. Александр кормит рыбок. Анна желает поделиться новостью.

 

Анна. Саш, ты хоть можешь повернуться в мою сторону? Не хочу разговаривать с твоей спиной. Знаешь, вчера со мной поздоровался мой шеф.

Александр. Не оборачиваясь. Яркое событие. Ты потрясена.

Анна. Не понимаешь: обычно он только кивал – ну, настолько всегда задумчив. А тут взял меня за руку и так на меня взглянул.

Александр. Наверное, ему что-то от тебя нужно. Когда давно мне от тебя было кое-что нужно, я тоже брал тебя за руку. Видимо, это по-прежнему на тебя производит впечатление.

Анна. Скажешь тоже – он вдвое моложе меня.

Александр. Ну, если ты повернула мысль в такую сторону, скажу, что некоторые мужчины предпочитают дам постарше, как более мягких. Но я рад, что тебя взволновал данный случай, всё-таки, какой-то импульс оживления.

Анна. Ну как с тобой говорить? А меня беспокоит, вдруг он желает выдавить меня на пенсию. Я единственная немолодая в его команде.

Александр. Тогда зачем брать тебя за руку? Никто не в силах остановить твоей умственной деятельности. И потом, с точки зрения машинной логики, жест положительный.

Анна. Мне не нравится, каким тоном ты говоришь. Ты мне не сочувствуешь.

Алесандр. Чему, скажи на милость? Румянцу удовольствия?

Анна. Ну что за слова, какому ещё румянцу?

Александр. На щеке в момент оглашения информации.

Анна. Но я действительно волнуюсь. Но как ты спиной разглядел румянец?

Александр. Предположил – ведь с тобой поздоровался молодой шеф. Ты ещё легко отделалась, только лёгкий обморок.

 

 

Картина пятая

 

Кабинет директора. Входит Анна Петровна.

 

Лидия. Входите, входите Анна Петровна. Вы мне чрезвычайно нужны. Присаживайтесь поудобней. Нужно поговорить.

Анна. Не в связи с моим страшным возрастом?

Лидия. Скорее в связи с вашим опытом. И прошу вас, не считайте свой возраст страшным. Вы в расцвете творческих сил. И только на вас моя надежда.

Анна. Смотря на что, будем надеяться.

Лидия. Вы неотразимы. А надеяться нам надо на успех. Дело в том, что мне свыше поставили задачу помочь становлению молодых учёных. Вы бы могли взять под своё крыло вашего молодого, но, между нами говоря, ещё зелёного руководителя, Витязева. Возможно, я преждевременно доверила ему руководство группой. Но согласно директиве свыше…

Анна. Если вы так считаете, я со своей стороны готова к любому содействию.

Лидия. Я не сомневалась в вашей высокой сознательности. Хорошо бы что-нибудь предпринять в соавторстве. Так сказать, подучить молодого, помочь ему подрасти до настоящего уровня руководителя. Конечно, это обременительно, но, со своей стороны, я, конечно же, учту ваше усердие.

Анна. Лилия Львовна, я готова.

Лилия. Я не ожидала ничего другого. У вас главное – наука.

 

 

Картина шестая

 

В квартире Анны Петровны, несколько дней спустя.

 

Александр. Мне кажется, ты стала выше ростом.

Анна. Встала на каблуки. Не хочется выделяться.

Александр. Теперь понятно, почему так ярко накрасила губы. Все красят.

Анна. Больше нельзя выглядеть колхозницей: Олег Витальевич стал обращать на меня внимание как на учёного. Приглашает в кабинет, беседует, восхищается глубиной моих некоторых соображений. Мне завидуют все остальные сотрудницы. Даже чувствую, как не схожу с их языков. Но мне только приятно.

Александр. Хармс говорил: «дальнейшее толще предыдущего».

Анна. Это к чему?

Александр. Размышляю.

Анна. Ты не рад, что наконец моими работами по-настоящему заинтересовалось руководство?

Александр. И что руководство с этого может иметь?

Анна. Ты циничен.

Александр. Размышляю.

Анна. В конце концов, это моя работа.

Александр. Именно с этим я согласен.

Анна. Но ты как-то не так согласен, ты согласен ехидно.

Александр. Так, размышляю.

 

 

Картина седьмая

 

Квартира Лидии Львовны. Витязев роется в холодильнике.

 

Витязев. Но почему у тебя нет ничего поесть?

Лидия. Потому что я на диете.

Витязев. И к чему это исчезновение фигуры?

Лидия. Для лёгкости манёвра.

Витязев. А что если намекнуть подопечной нашей про её расширенную плоть?

Лидия. Ни в коем случае. Она должна думать, что ты полюбил её такой, какая она есть.

Витязев. Я – полюбил! Мы так не договаривались.

Лидия. Ты как раз не должен никого любить, но она должна так думать. От этого зависит твоя будущая карьера.

Витязев. Дорогая, раскрой до конца свои коварные планы.

Лидия. Сначала расскажи, как меняются ваши взаимоотношения, Ромео.

Витязев. О! Ты не поверишь. Она преображается на глазах. Во-первых, стал ярче, но безвкуснее её прикид. А какие она сотворила брови! По каким-то расчётам они выше, чем положено бровям, но так, не спорю, они заметнее. Они уже отдельный орган. Мне чрезвычайно трудно сохранять серьёзность.

Лидия. Бедный. Но, как говорится, игра стоит свеч.

Витязев. Поясни про свечи.

Лидия. Тут всё просто: она должна влюбиться и написать за тебя выдающуюся научную работу. Но это длинный ход с твоей стороны. С нашей стороны.

Витязев. Ты сумасшедшая!

Лидия. Успокойся – я её тщательно изучила. Она, конечно, гений, но деревенского происхождения. Никогда не блистала красотой, мужчины её избегали, кроме оголодавшего капитана дальнего плавания. У неё не было детей. У неё не было ничего, кроме биологии. Всё будет хорошо, если не оплошаешь.

Витязев. Почему-то ещё сильнее захотелось есть.

Лидия. Я забыла, что нам пока нельзя светиться в ресторанах. Придётся заказать еду на дом. Сейчас найду номер доставки.

Витязев. Сколько, по-твоему, это может продлиться?

Лидия. Думаю, с год.

Витязев. С год! Ты шутишь.

Лидия (небрежно). Или полтора.

 

 

Картина восьмая

 

Приёмная. Звонит телефон, Ниночка берёт трубку.

 

Ниночка. Да, Танечка, я сосем одна, Лидия Львовна в отъезде.

Голос. Если не сидишь, присядь или упадёшь. У нас цирк – наша Нюрка сошла с ума.

Ниночка. Какая Нюрка?

Голос. Ну, Анна Петровна.

Ниночка. Это серьёзно? Что с ней?

Голос. Эта старушенция влюбилась, но не абы в кого, а в самого Олега Витальевича! В эталон! Ты бы видела, какие она строит взгляды в его присутствии. Как наглядно млеет. Обвязывает вокруг себя какую-то длинную фиолетовую тряпку для впечатления. Представляешь – сияет! А недавно понесла в кабинет Витязеву какие-то пирожки! Весь наш дружный коллектив больше не может ни о чём другом думать. Вот что делает с человеком близкая пенсия. Бедный Олег Витальевич. Но он джентльмен – держится отменно. Безусловно, понимает, что у бабки последний сдвиг. А что он может – ведь у неё такие заслуги.

Ниночка. Надо же, а казалась такой разумной. Она заметила, что в приёмной медленнее время. Я ещё восхитилась таким точным наблюдением.

Голос. Но что с нами делает любовь! Ей нет преград разума.

Ниночка (смеясь). А по-моему, она поступает разумно: ели уж мечтаешь, зачем себя ограничивать.

Голос. Хочешь понаблюдать – приходи. Впечатление!

 

 

Картина девятая

 

Анна Петровна неприязненно разглядывает мужа, стоящего к ней спиной у аквариума.

 

Анна. Боже, твой живот уже виден со спины!

Александр. Чего ты хочешь – это природа. Что-то же должно под старость сдерживать человека.

Анна. От чего тебе себя сдерживать?

Александр. От глупости. Чтобы не мог быстро её совершить. Природа намекает, что лучше сидеть, чем бежать сломя голову.

Анна. Да тебе не убежать даже от курицы.

Александр. От курицы? Я для тебя уже шарж!

Анна. Ты когда-нибудь меня любил?

Александр. Как своевременно назрел вопрос на фоне курицы.

Анна. Можешь не отвечать. Ты любишь рыбок.

Александр. Они удивительны, они любопытны каждое мгновение, они живут непрерывно, а мы – лишь время от времени.

Анна. Мы живём время от времени. Кажется, именно так. Скажу больше, мы так подолгу не живём – присутствуем.

Александр. Замечаю, последние дни что-то тебя активировало.

Анна. Так и есть, мой руководитель предлагает мне совместную работу, чтобы мы стали соавторами. Мол, один ум хорошо, а…

Александр (быстро). А полтора – больше!

Анна. Как нелегко с тобой разговаривать.

Александр. Но я просто размышляю.

Анна. А ты думай, когда размышляешь. И вообще, думай, когда говоришь.

Александр. Говорить и думать одновременно невозможно. Я часто наблюдал за ораторами – у них не получалось.

 

 

Картина десятая

 

Квартира Тамары. Хозяйка сидит на диване, её правая нога в гипсе. Входит Анна.

 

Тамара. Ой, Аннушка! Как давно мы не встречались. Я понимаю: живу в таком неудобном месте: ко мне только на такси или с двумя пересадками. А сама я, видишь, не могу.

 

Обнимаются.

 

Анна. Что случилось?

Тамара. Так рассыпаюсь. Пенсию зря не дают. Споткнулась –сломалась. Но ты какая-то оживлённая. Хороша. Радуюсь тебя видеть. Похозяйничаешь? На кухне твоё любимое нежное вино, земляничное варенье, завари чай. Мне больно стоять, живу сидя. Или сначала расскажешь… Чувствую, есть что сказать. Как супруг?

Анна. Супруг?

Тамара. Ну да, супруг. Ты любила рассказывать про него, про его аквариум. Так как он поживает?

Анна. Так же.

Тамара. Раньше о нём ты говорила гораздо больше. Но, вижу, цветёшь.

Анна. Цвету.

Тамара. Почти неожиданно, но приятно. А я вот отцвела, судя по показателям. Впадаю в старость и распадаюсь. Но ты ведь и моложе меня на целый год.

Анна. Том, не поверишь, я влюбилась.

Тамара. Стоп. Повтори ещё раз. В каком смысле ты влюбилась?

Анна. Встретила свою любовь. Это как озарение.

Тамара. Раз тебе удалось такое озарение, то, пожалуй, это чудо.

Анна. Пожалуй. Понимаешь, просыпаюсь – и первая мысль о нём. И все остальные мысли тоже. Мучаюсь, когда не могу его увидеть в выходные дни.

Тамара. Вот почему сияешь. Завидую. Ты говорила, что я симпатичнее тебя, а последние двадцать лет на меня никто не взглянул. Как овдовела – всё… и что странно: при наличии мужа мужчины как-то ещё около меня извивались, а мужа не стало – исчезли. Как ветром сдуло. А кто он?

Анна. Он совершенство.

Тамара. Красив?

Анна. Как бог.

Тамара. Ровесник?

Анна. Твоему сыну, Вовику.

Тамара. То есть, ты старше его вдвое?

Анна. Да.

Тамара. Дай подумаю… А как он к тебе относится?

Анна. Так, что мне завидуют его ровесницы.

Тамара (долго рассматривает Анну). Он нормальный?

Анна. Он руководитель группы, мой шеф.

Тамара. Понятно, мыслители чаще всего в женщине ценят ум. А твой ум, безусловно, несравненный.

Анна. Он так обходителен, словно угадывает мои желания. Так любит со мной беседовать. Всё чаще вызывает меня в кабинет. Нежно усаживает. Предлагает напитки. Всё так изменилось. Я поверила в рай.

Тамара. В рай? Не поторопилась? Интересно, чем это кончится?

Анна (недовольно). Что значит «кончится»?

Тамара. Не сердись, но всё заканчивается. Закон природы.

Анна. Не пугай меня! Природа глупа.

Тамара. По сравнению с вами, учёными, конечно, глупа. Но её не обманешь.

Анна. Знаешь, я с радостью думаю о нём ночами. Ночью ничто не мешает думать что хочу. Впрочем, днём я тоже думаю только о нём. У меня впервые появился настоящий смысл жизни.

Тамара. Это понятно. (Пауза). У меня тоже сломана нога. Так что я тебя понимаю.

Анна. При чём тут твоя сломанная нога?

Тамара. Так тоже появился смысл – дождаться, когда срастётся кость. До этого у меня не было вообще никакого смысла.

Анна. Но мне стало вдруг интересно жить. Как никогда!

Тамара. Рада за тебя.

Анна. Но ты как-то радуешься не так.

Тамара. Ну правильно, тут надо радоваться осторожно – такой редкий случай.

 

 

Картина одиннадцатая

 

Воскресенье. Александр стоит у аквариума, наблюдает за рыбками. Анна что-то пишет, откладывает ручку, смотрит на мужа.

 

Анна. Кто придумал эти выходные дни. Не пишется, ничего не идёт на ум. Скорее бы понедельник. Вот чего ты без конца смотришь в это корыто? Я только сейчас обратила внимание, ты всегда стоишь спиной к жизни. Ты всегда чем-то недоволен.

Александр. Я недоволен только тем, что большевики убили Хармса. И Господь не должен простить им этого. Они лишили мою землю необыкновенности духа.

Анна. Опомнись, большевиков давно нет.

Александр. Это тебе кажется. Ты не заметила – это твои первые слова за неделю. Ты стала жить мимо меня.

Анна. Я обдумываю новую тему. Я даже не смогу объяснить свою мысль. Кажется, что-то опять открываю.

Александр. Ты пишешь одна?

Анна. Нет, в соавторстве, но пока работаю над своей частью.

Алекандр. Но идея пришла в твою голову.

Анна. Что с того, мы будем писать вместе. Кстати, так скорее нас издадут. Ну что ты смотришь и смотришь на рыб!

Александр. Человек живёт, пока на чём-то увлечённо зациклен. Они – моя связь с миром.

Анна (вдруг). Я тебя понимаю. Я сильно тебя понимаю. Да, пока на чём-то зациклен…

 

 

Картина двенадцатая

 

Витязев у Лидии; пытается её поцеловать.

 

Лидия. Подожди, сначала обсудим текущий момент. Как у тебя с соавторством?

Витязев. Замечательно: она уже пишет статью. «Методология влияния на метаболизм дозами излучений». Я прочитал, но понял только, что это – революция взгляда, недоступная моему соображению.

Лидия. Твоя задача – тянуть время. Она всё сделает сама.

Витязев. Стараюсь изо всех сил.

Лидия. А что она?

Витязев. Млеет.

Лидия. Ты должен всё острее восхищаться каждой её новой строкой. Постепенно убеждать девушку в том, что тебе не достичь её уровня. Что, собственно, истинная правда. Восхищайся до умопомрачения, своди её с ума. Но не возбуждай её телесно, не прикасайся руками. Ты должен оставаться девичьей мечтой. Будь внимателен: в этом цирке ты идёшь по канату.

Витязев. А что меня ждёт по достижении цели?

Лидия. Поженимся. Если, конечно, к тому времени ты не станешь её любить больше, чем меня.

Витязев. Хорошо, постараюсь держать себя в рамках. То есть, не перепутать женщин.

 

 

Картина тринадцатая

 

Будничный вечер, Анна Петровна выходит в комнату, где у аквариума сидит Александр.

 

Анна Петровна. Вот скажи, о чём ты думаешь, что у тебя в голове?

Александр.

«Хромая старуха бежит за цыплёнком,

Длинной ногой через лужи скачет,

А короткой семенит по травке».

Анна. У тебя в голове один Хармс!

Александр. А что интереснее?

Анна. Ты даже не замечаешь, как нестерпимо мигает свет. Невозможно работать. Сделай что-нибудь!

Александр. Я не властен над электричеством.

Анна. Хотя бы проверил пробки.

Александр. У тебя слишком узкий подход к проблеме для такого знаменитого учёного, как ты. Пробки тут ни при чём.

Анна. Тогда продемонстрируй широту твоего взгляда на проблему.

Александр. Пожалуйста! Свет также потухает и вспыхивает в доме напротив. Пиши при свечах. Гоголь так написал «Мёртвые души». Не уверен, что при электричестве пишущие выдают что-то более живое.

Анна. Знаю, что ты не ценишь мою науку.

Александр. Меня устраивает миллионами лет сотворённая природа, какую ты пытаешься изменить за несколько дней умственной работы. Кто-то из нас более наивен.

Анна. Не ожидала, что мы настолько не сходимся взглядами.

Александр. Так мы не коллеги, мы просто люди. Господь не творил одинаковость. Это холодно и скучно. Ты сама когда-то, просвещая меня, говорила, что клетка состоит из миллионов атомов, ДНК – из миллиардов, и это залог неодинаковости. Мы одиноки, потому что неповторимы.

Анна. Одиноки?

Александр. Это плата за исключительность.

Анна. Ты сказал – одиноки!

Александр. Так подумалось.

Анна. Раньше ты делал вид, что интересуешься моей деятельностью.

Александр. Раньше ты в этом нуждалась. Теперь же ты, так сказать, встала на крыло. У тебя даже есть соавтор. Кстати, как ваши совместные успехи?

Анна. Развиваемся в правильном направлении.

Александр. Сердечно за вас рад. Надеюсь, народ это почувствует.

Анна. Какой ещё народ?

Александр. Который верит в науку и жадно ждёт экономических улучшений.

Анна. А, бомжи.

Александр. Надеюсь, это не про всех трудящихся страны. А впрочем, как взглянуть.

 

 

Картина четырнадцатая

 

Анна у Тамары. Подруги сидят на кухне; на столе бокалы с белым вином.

 

Анна. Том, скажи честно: я свихнулась?

Тамара. Раз ты примчалась ко мне, чтобы это выяснить, ты в норме. А в остальном разберёмся. Почему в прошлый раз твоё лицо сияло намного заметнее?

Анна. Потому что я стала чувствовать, будто моё положение сомнительно. Все смотрят на меня с повышенной пристальностью. Как только вхожу, коллеги синхронно поворачивают шеи. Их внимание стало меня напрягать, хотя я понимаю их зависть. Каждая бы хотела быть на моём месте. Ведь, всё-таки, я завидую сама себе. Словно у меня появился Бог. Я вся обращена к нему.

Тамара. Анночка, я рада за тебя, но мне кажется, твои чувства чересчур сильны. Я за тебя радуюсь и боюсь одновременно. Конечно, лучше любить спокойнее. Не знаю, я никогда не любила так пылко, и уж не полюблю, даже если срастётся перелом ноги. Хотя любовь такая же случайность, как перелом. Ко всему, у тебя ещё муж. Как он?

Анна. Не до него. Впрочем, никаких внешних изменений – сидит у аквариума у своих рыб.

Тамара. Думаю, нельзя недооценивать интуицию Александра. По-моему, он достаточно чуткий человек. Он твой муж. У тебя с божеством уже что-то было?

Анна. Что ты, мы видимся только в институте.

Тамара. Мне кажется, тебе необходимо помолиться Богу. Настоящему.

Анна. Зачем? А настоящий есть?

Тамара. Вот и проверим. Тебе надо хоть немного успокоиться. Могу познакомить с отцом Фёдором, он служит в нашей церкви. Тебе надо с ним побеседовать.

Анна. О чём? О любви?

Тамара. Исповедоваться.

Анна. Исповедоваться?

Тамара. Да. У настоящих священников какая-то дополнительная мудрость, видимо, от Бога. Отец Фёдор – настоящий.

Анна. Ты считаешь, что я не на правильном пути?

Тамара. Сама решишь. Посиди минутку, я сейчас.

 

Тамара выходит и возвращается с большим зеркалом, ставит зеркало перед Анной.

 

Тамара. Посмотри внимательно, не торопясь. Ты говоришь – он чрезвычайно красив. Посмотри на себя.

Анна. Посмотрела и поняла – он любит меня не за внешность.

Тамара. Покойный муж говорил, если мужчина смотрит на твоё лицо, значит, он уже оценил задницу. Это когда я задумала похудеть.

 

 

Картина пятнадцатая

 

Анна в кабинете Витязева.

 

Витязев. Я к вам так привык. Можно, я буду, когда мы одни, называть вас Анютой. Меня стала тяготить вынужденная официальность наших отношений.

Анна. Буду польщена.

Витязев. Спасибо Анюта. Так приятнее. У меня трудное время. Я запутался в обязанностях. Начальство недовольно. Лидия Львовна считает, что производительность моей группы слишком низкая. Упало количество публикаций. Мало того, что замучен всякими отчётами, так ещё на меня повесили бухгалтерию. А когда заниматься творческой работой? Нет, лучше быть рядовым сотрудником. Просто не дают сосредоточиться. Одна надежда на вас, моя Анюта.

Анна (её лицо засветилось радостью). Дорогой Олег Витальевич, можете не терзать себя напрасно: я пишу непрерывно нашу статью. Я провожу такие страшные исследования, что пугаю лаборантов. Вы же читали, мне кажется, мы открыли новый вопрос в исследовании генов. Я не подведу, сделаю всё, что в моих силах. И мне кажется, всё получается.

Витязев. Хорошо. Это бальзам на мою усталую душу. Ведь мне третий год не дают отпуск. А так хочется на море, хотя бы на самое чёрное. Вы, Анюта, любите море?

Анна. Откровенно говоря, не очень. Мой муж бывший капитан; почти всегда был в плавании. Так постепенно мы отвыкли друг от друга. И я теперь словно вдова.

Витязев (насторожился, видимо, понимая оплошность). А море как место отдыха? Ведь когда-нибудь мы издадим статью. И сможем себе позволить расслабиться на тёплых островах. Было бы замечательно.

Анна. Это было бы счастьем.

Витязев. Значит, нам есть к чему стремиться. А сейчас я должен идти на совещание. Опять формальность вместо дела. Кругом бюрократы. Но на совещании я буду мечтать о тёплом пляже.

Анна. Мне хочется присоединиться к вашей мечте.

Витязев. Мне кажется, к этому нет препятствий.

 

 

Картина шестнадцатая

 

Анна в гостях у Тамары.

 

Анна. Том, я запуталась. Я верю, что он меня по-другому видит – он так со мной нежен! Мечтает провести со мной отдых на море. Представь себе: я, он и море!

Тамара. Если я смогу представить себе, как молодой красавчик мечтает лобзать меня на морском побережье, помру от гипертонии. Нет уж, уволь. Мне в гипсе спокойнее. Хотя, конечно, ведь ты моложе меня на целый год. Кровь-то, поди, кипит.

Анна. Я потерялась сама в себе и вообще потерялась.

Тамара. Потерялась она! Я для чего тебя оставила наедине с отцом Фёдором? Отчитайся. Что он сказал?

Анна. Отец Фёдор велел молиться.

Тамара. Молишься?

Анна. Молюсь.

Тамара. А о чём, если конкретно?

Анна. О любви. Хочется любви впервые в жизни.

Тамара. Отец Фёдор просил молиться о любви?

Анна. Нет, он о смирении. Что, по-твоему, со мной не так?

Тамара. По-моему, ты рано родилась.

Анна. А может, душа рождается позже тела.

Тамара. Как мне хочется поглядеть на твоего ухажёра. Жаль, нога в гипсе. Но скажи, он точно нормальный? Или вы оба? Или кто-то из вас? Вот ответь себе прямо – ты нормальная? Или я недостаточно прогрессивна.

Анна. Том, лучше скажи сама – я тебе поверю.

Тамара. Но о чём только ты думаешь? Скажи мне, старой тётке.

Анна. О нём. Я думаю только о нём. Это как быть в майской лазури.

Тамара. А если всё не так, как ты вообразила про лазурь?

Анна. Тогда пусть так и будет – пусть всё не так, но пусть будет!

Тамара. Ну, дело твоё. Видимо, тебя понесло. Тогда – завидую! Что ещё остаётся, когда нога в гипсе.

 

 

Картина семнадцатая

 

Витязев у Лидии Львовны.

 

Витязев. Значит, мы не можем вместе куда-то сходить?

Лидия. Не канючь. Или тебе со мной одной уже тягостно?

Витязев. Но сезон гастролей. Мы всё пропускаем.

Лидия. Мне важна твоя карьера. У моего будущего мужа должен быть соответствующий имидж.

Витязев. Имидж как раз не будет ничему соответствовать. И я буду это чувствовать всю жизнь. Пойми, меня никогда не привлекали недоступные вершины. У меня в крови любовь к обыкновенному. Мой дед шил обувь, ни от кого не зависел и смеялся над всем. С ним раскланивалась половина города.

Лидия. Ты передумал на мне жениться?

Витязев. Ну что ты такое говоришь!

Лидия. Тогда это моё единственное условие. Лучше скажи, как там наша девочка – старается, пыхтит над будущим?

Витязев. Насколько я понимаю, она так разошлась, что ставит перед наукой новые вопросы. А что если после публикации эти вопросы станут задавать мне? Как я буду выглядеть? Недавно она попыталась мне что-то объяснить, но я ничего не понял, кроме того, что эволюция накапливала мутации миллиарды лет и, если бездумно торопить природу, жизнь может свихнуться. Ещё она считает, что в условиях вселенной жизнь может возникнуть в таких формах, что нашим умом не воспринять. Вообще, чувствую, это умнейшая баба.

Лидия. Вдвоём мы что-нибудь сообразим. Не преувеличивай, вопросы обычно задают профаны на публику.

Витязев. Знаешь, я всё-таки переусердствовал: я практически пообещал Туманной после публикации совместный отдых на море.

Лидия. И что на это она?

Витязев. Просияла.

Лидия (обнимая Витязева). Стало быть, это верный ход.

 

 

Картина восемнадцатая

 

Анна дома.

 

Анна. Не понять, почему мне не работается в моём кабинете. Только глядя на твою спину у аквариума, ощущаю свои мысли.

Александр. Мне кажется, ты выгораешь. Не помню, когда ты брала отпуск. Предлагаю остановиться и съездить на море. Честно сказать, я затосковал по стихии. Давай смотаемся хоть на недельку, пока сезон. Можем за границу, зачем у нас загранпаспорта.

Анна. Я не могу остановить работу.

Александр. А куда денется твоё открытие? Чего ты боишься – забыть, о чём пишешь? Замечаю, ты стала рассеянной – это усталость. Наши организмы уже не годятся для подвигов. Предлагаю себя поберечь.

Анна. Да, я стала рассеянной, но это не усталость, это увлечённость. Мне рано на море. Я жду полной победы.

Александр. Но имей в виду, человека быстрее всего старит ожидание. Чем сильнее чего-то ждём, тем быстрее стареем.

Анна. Если ты говоришь это биологу, то из какого источника такой страшный вывод?

Александр. Из наблюдения. Но наблюдать я стал после того, как сосед, проторчавший в тюрьме пятнадцать лет, поделился со мной своим открытием. Когда я удивился тому, что он почти не постарел, сказал мне: если по-настоящему ничего не ждать, можно остановить время внутри себя. Но мало кому удаётся ничего не ждать. Так что ещё раз предлагаю отпустить вожжи. Пусть всё идёт само собой.

Анна. Поезжай один, я – позже, с какой-нибудь коллегой, чтобы на отдыхе было о чём беседовать. Ведь с тобой же серьёзно не поговоришь. Вот ты к чему-то относился серьёзно?

Александр. К кораблям.

 

 

Картина девятнадцатая

 

В приёмной Лидии Львовны. Звонит телефон.

 

Ниночка (берёт трубку). Да, Танечка, знаешь, что я одна, видели директора?

Голос. Держись за что-нибудь, не падай. Веду репортаж с окна, выходящего на аллею двора, к которому прильнул весь неравнодушный коллектив. Рассматриваем Нюрку. Что делает настоящая любовь, в которую впадают дамы пенсионного возраста. Нюрка плавно дефилирует туда-сюда под окнами Олега Витальевича. Плывёт в мечтательной задумчивости, причём в четвёртый раз. И в романтической расплывчатости. Мне кажется, она всё ближе к психушке. Прибегай к нам, не пожалеешь. Зрелище! Умора!

Ниночка. Слушай, Танечка, а мне её жалко. Только она могла так трезво посоветовать, когда у меня завихлялся муж. Она была мудрой. Неужели можно так перемениться? Это страшно. Нет, я не хочу надсмехаться, но смешно лишь то, что она строит конкуренцию Лидии Львовне. Соперница. Вот бы ей рассказать! Представляю, как Витязев мучается, не зная, кого выбрать! Да, я согласна – от юмора не спастись. Нет, Тань, не пойду смотреть – мне стыдно. И никто ей ничего не скажет. Здесь нет у неё подруг.

Голос. Нет, это надо видеть!

Ниночка. Представляю себе.

Голос. Такое не представить. Я о выражении лица. Во, поплыла в нашу сторону! Царевна Лебедь!

 

 

Картина двадцатая

 

Анна у Тамары.

 

Тамара. Хорошо, я понимаю – влюбилась. Но чего тогда вся извелась?

Анна. Ой, Томочка, очень много у меня всяких странных чувств. Во-первых, появилось болезненное ощущение нереальности.

Тамара. Наконец-то, у меня за тебя давно такое ощущение.

Анна. Во-вторых, я не могу работать, как прежде. Всё, так сказать, валится у меня из головы. Расползаются все мысли.

Тамара. То есть, ты думаешь только о нём?

Анна. Уже не в этом дело. Я перестала верить в то, чем занималась всю жизнь. Я прихожу к страшному выводу, что это не стоило жизни. Я вдруг задумалась!

Тамара. Стоп. А что, раньше занималась своей наукой не задумываясь?

Анна. Я пришла к выводу, что большинство диссертаций написано только для того, чтобы были диссертации. Столько надуманности. Но больше боюсь самой науки – мне кажется, мы вот-вот откроем ящик Пандоры. И в это будет и моя вина тоже.

Тамара. Ты просто ослабла духом, растерялась в эмоциях.

Анна. Но сильней всего щемит моё сердце, что я профукала жизнь, убедив себя в том, что главное не личное счастье. И точно сказать, я никого не любила, и никто не любил меня. Вот что мне открылось как-то само собой.

Тамара. Да, ты потрясена, а ведь в прошлую нашу встречу ты радовалась. А как думаешь, он тебя любит?

Анна. (усмехаясь). А что во мне любить на уровне организма? Но мучительно то, что, кажется, будто любит. Но мне надо ни о чём не думать, кроме задачи дописать статью. Ради него. Я не могу его подвести.

Тамара. А что Александр?

Анна. С ним ещё хуже: начал меня жалеть. Видимо, замечая мою расквашенность. Ещё хуже то, что он тоже предлагает мне отдых на море. Представляешь, тоже! И что?

Тамара. Думаю, тебе надо сосредоточиться на деле: постепенно что-нибудь прояснится. Я уверена. Но ты должна упокоиться.

Анна. Ну вот, выговорилась, и стало легче. Можно опять во все тяжкие… Да и как успокоиться?

Тамара. Хорошо бы на тебя наложить гипс. Не представляешь, как сдерживает порывы, успокаивает.

 

 

Картина двадць первая

 

Витязев у Лидии Львовны. Вечер.

 

Витязев. Сколько ещё нам быть затворниками? Хочется впечатлений.

Лидия. Не канючь. Лучше доложи, на какой стадии «ваш» труд.

Витязев. Заканчивает. Говорит, последние штрихи. А в основном, всё готово.

Лидия. Вот и наступил самый ответственный момент, самый сложный.

Витязев. В чём сложность, если всё готово?

Лидия. В подписи. Надо чтобы фамилия автора была одна – твоя!

Витязев. Это невообразимо.

Лидия. Она любит тебя или не любит?

Витязев. Видимо, любит.

Лидия. Тогда в чём трудность?

Витязев. Хотя бы в морали. И так включён в соавторы.

Лидия. Приласкай её, в конце концов. Будь мужчиной. Ошеломи её таким счастьем. Я настаиваю. Это моё условие, если, конечно, я тебе ещё нужна. Ну не будь мямлей! Жизнь – биологическая борьба организмов.

Витязев. Прямо непременно борьба?

Лидия. Можешь не бороться, а устроиться грузчиком в пекарню. Думай же, наконец. Помни: наступил самый тонкий момент, не промахнись.

 

 

Картина двадцать вторая

 

В кабинете Витязева. Приоткрывается дверь.

 

Анна. Могу ли войти?

Витязев. Вы ещё спрашиваете, когда я вас всегда жду.

Анна (входя). Вы, Олег Витальевич, чем-то расстроены?

Витязев. Пустяки, расстроен только своим неприятным положением. Разве это так заметно?

Анна. Да. Обычно вы выглядите веселей.

Витязев. За своё веселье, кажется, мне придётся заплатить занимаемой должностью.

Анна. Вы меня пугаете, как так?

Витязев. Видишь ли, дорогая Анюта, руководство обвиняет меня в пассивности как учёного. Лидия Львовна делает соответствующие выводы.

Анна. Надо немедленно издавать нашу статью. В данной ситуации разумнее обойтись одной вашей фамилией автора. А мне под своей фамилией следует сделать вступление к этой работе. Ещё я думаю, что из этой статьи выйдет уверенная докторская. Полагаю, диссертация сейчас вам чрезвычайно необходима.

Витязев. Как такое возможно – спастись за счёт вашей помощи! Присвоить чужой труд!

Анна. Не спорьте со мной. Моя жизнь кончается, а ваша жизнь впереди. Вам нужнее. Выручить вас станет самой большой радостью в моей жизни. Я и дальше готова служить, только бы знать, что у вас всё хорошо. Вы – моя самая большая радость.

Витязев. Как я? Ответьте…

Анна (смущённо ищет ответ). У меня не было сына…

Витязев. Анна Петровна, я ошеломлён. Ничего не могу сказать. Дайте мне время прийти в себя. Это слишком непростая мысль.

Анна. Отнюдь, ничего нет проще.

Витязев. Я должен подумать.

Анна. Хорошо, думайте, а я пока пойду писать вступление. Оно необходимо, чтобы представить вашу работу, как бы с моим восторженным одобрением. Будьте уверены – уж это проходили.

Витязев. Я молчу.

 

 

Картина двадцать третья

 

Витязев у Лидии. Вечер.

 

Лидия. Чего молчишь? Вошёл и молчит. Скажи хоть два слова.

Витязев. Есть коньяк?

Лидия. Я тебя правильно поняла?

Витязев. Да.

 

Лидия бросается его целовать.

 

Лидия. Молодчинка, мой сладенький!

Витязев (рисуясь). Мадам, вы не ответили на вопрос!

Лидия. Отвечу на все твои вопросы. Но подтверди счастливую весть. Ты единственный автор?

Витязев. Да. Ко всему, она напишет вступление, где представит меня высшему свету. Так есть коньяк?

Лидия. Для тебя теперь – всё что угодно. Закажем пир. Теперь никто не посмеет меня за тебя упрекнуть. Теперь всё! Как только опубликуемся – я твоя невеста.

Витязев (торжественно). Коньяк!

 

 

Картина двадцать четвёртая

 

Анна у Тамары.

 

Тамара. Господи! До чего скорбный вид! Чем ты так убита на этот раз? Неужели любовью?

Анна. Том, я дура. Я всё испортила! Всё-всё погубила, одним словом! Теперь он думает, что я люблю его, но как сына! Понимаешь, я растерялась в ситуации. И ляпнула глупость.

Тамара. Какая же это глупость – это логика жизни. Люби пока, как сына, а дальше – как будет. Потерпи. Вот я же терплю. Знала бы, как невыносимо чешется под гипсом! Не то, что страдать от всяких воображений.

Анна. Но для меня это – всё!

 

 

Картина двадцать пятая

 

Витязев в мрачном раздумье один у себя в кабинете.

 

Анна (радостно открывая дверь). Вхожу!

Витязев (подавленно). Входи.

Анна (кладёт на стол папку). Вот – готово.

 

Витязев не реагирует. Пауза.

 

Анна (испуганно). Что случилось?

Витязев. Присядь.

 

Анна покорно опускается на стул.

 

Анна (ещё с игривостью победителя). Присела!

Витязев. Я очень вам благодарен, Анюта.

Анна. Для меня счастье стараться, вы для меня – всё!

Витязев. Больше не нужно стараться. Вы для меня сделали чрезвычайно много.

Анна. Я должна понять, что более не нужна?

Витязев. Если бы вы знали, Анна Петровна, как я любил ремонтировать машины. Дядя держал солидное предприятие по ремонту автомобилей. Какое это было блаженство там работать. С каким упоением я вникал в разные неисправности. Я был счастлив. Но все настаивали, чтобы я поступил в университет. На биологический не было конкурса. Мальчикам предпочтение. Почти все преподаватели – женщины. Я им нравился. Представляете, как легко я получил диплом. Но теперь благодаря вам я одумался. Я понял, что это не моё. Скажите мне правду.

Анна. Да, это не ваше. Но я готова всеми силами служить вам, и всё за вас выполнять. Не лишайте меня единственного счастья. Вы не пожалеете. У меня ещё столько идей. Я сделаю всё, чтобы вы были над всем…

Витязев. Я тронут. Но какая это обуза жить не своей жизнью. До конца дней тянуть эту телегу. Как незаметно я в неё впрягся. И мне помогли. Вы, Анна Петровна, опубликуете работу под своим именем. Поверьте, мне было непросто так решить. Эх, надо было поступать на механику. А вы – настоящий учёный. Я оставляю вам вашу науку.

Анна. Она для меня больше не имеет смысла. Я потеряла суть существования. Но всё поняла. Прощайте!

Витязем. Простите меня! Так сложились обстоятельства. Простите! И моя просьба – опубликуйте труд под своим именем. Ради меня.

Анна. А я благодарю вас за то, что вы были для меня небесной лазурью. Вы подарили мне образ настоящей жизни. Вы были для меня всем!

 

 

Картина двадцать шестая

 

Витязев входит в кабинет Лидии Львовны.

 

Лидия. Как ты неосторожен. Зачем я поощряла слух, что мы в плохих отношениях.

Витязев. Кажется, ты забежала вперёд.

Лидия. Что ты такое несёшь!

Витязев. Правду.

Лидия. Какую ещё правду? Только правды нам не хватало! И вообще, нет ничего хуже правды.

Витязев. Это действительно так. Туманная публикуется под своим именем.

Лидия (вскочила). Что? У тебя не хватило ума уломать эту бабу? Ты же, говорил, что… Ты мне врал!

Витязев. Нет. Но я уломал её обратно.

Лидия. Ты ополоумел! Да ты шутишь, хочешь моего инфаркта?

Витязев. А ты успокойся, и инфаркта не будет.

Лидия. Значит, не шутишь. Но ты понимаешь, что я не смогу держать тебя на месте руководителя!

Витязев. Этого и не нужно. Я увольняюсь.

Лидия. Ты чокнулся?! А обо мне ты подумал?

Витязев. Но не могу я всю жизнь притворяться не тем, кто я есть. Не выдержу. Нельзя привыкнуть к обузе. Хочу быть тем, кто есть.

Лидия. Да кто ты есть?

Витязев. Вот и хочу это выяснить.

Лидия. Поверь мне, ты сваляешь дурака и очень пожалеешь, но будет поздно. Ты потеряешь всё!

Витязев. Ну, значит, сваляю дурака. Хоть что-то сваляю.

Лидия. Ну куда ты пойдёшь – разве что в школу жалким учителишкой!

Витязев. Нет, мой дядя, впадая в возраст, давно мечтает передать мне автосалон. Машины – моя страсть и, как я понял, единственная. Я хочу жить искренним делом.

Лидия. Даю тебе две недели – одумайся!

Витязев. А иначе я тебе не нужен?

Лидия. Не нужен.

Витязев. Значит, ты меня не любила.

Лидия. Так, как Нюрка Туманная – не любила. Я тобой любовалась. Ценила, как ценят шедевр. Я хотела тобой гордиться. Ты был бы…

Витязев. Стало быть, далее не нужен.

Лидия. Нет.

Витязев. Спасибо за прямой ответ. И благодарю за всё, что ты для меня сделала.

Лидия. Да что я для тебя сделала? Ты моё горькое сожаление.

Витязев. Ты сделала главное – открыла мне глаза. И я очнулся. Мой дед говорил: главное – не зависеть от сомнительных обстоятельств. Иметь твёрдое дело и не бояться ничего.

Лидия (саркастично). Ну, попробуй, попробуй эту глупость!

Витязев. Попробую. Я хочу чувствовать жизнь.

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: