Циник

До последней электрички оставалось четверть часа. Чтобы сократить путь к вокзалу, Артем пошел напрямик, по темному скверу. Он был крайне недоволен собой. Если поначалу победа над Аидой, которая несомненно помнила Артемку-изгоя (да и сама, невзирая на свою любовь к нему, являлась неким живым укором ему), ассоциировала с победой над прошлым и вдохновляла его, то сейчас Артем понимал никчемность и нелепость этой связи. "Голые амбиции, эгоизм и неутоленная животная страсть были мотивом моих поступков! – корил он себя, с удивлением обнаруживая, что его охватывает какое-то неведомое ранее чувство, похожее на раскаянье. – Жертвой же предательского желания, притаившегося в уголках сознания, стало невинное по сути существо"... Он решил больше не возвращаться к Аиде.

Артем был уже где-то в середине сквера, когда сзади позвали:

– Эй, дядя, закурить найдется!

Голос показался Артему знакомым. Он обернулся, но в темноте ничего не разобрал.

– Не курю, – бросил Артем и повернулся, чтобы продолжить свой путь, но повелительный возглас остановил его.

– Постой, черномазый! Базар есть! – появившиеся из темноты четыре темных силуэта приблизились, окружив его со всех сторон.

– Ну вот и встретились!.. Будем знакомы – Володей меня величать! – коренастый малый в кожанке задиристо, как бы в шутку протянул руку. – Догадываешься, с кем говоришь?

– Ребята, вы меня с кем-то путаете, – Артем не взял его руку.

– Нет, дружок, как раз ты нам и нужен! Мы тебя давно уже пасем. Ведь это ты ходишь к нашей банкирше?.. – тот, кто представился Володей, плотнее подступился к Артему и с наглым вызовом заглянул ему в глаза (даже в этот критический для себя момент Артем в силу своей привычки, зациклился на слове "нашей", моментально проанализировав не только смысл, с которым оно было произнесено, но и уловив все его оттенки). – Знаешь, собака, чье мясо съела?!

– Да пошел ты!.. – Артем изо всех сил толкнул Володю и попытался убежать. Но его тут же сбили и стали пинать. В воздухе что-то блеснуло, и Артем почувствовал пронзительную боль в области паха. Он попытался схватить лезвие повторно занесенного ножа...

– Будешь зариться на чужое!.. – сквозь кровавый туман до него доносился глухой и злой голос Володи. Он уже не чувствовал ударов тяжелых ботинков и совсем не сопротивлялся: "Цинизм – оружие обоюдоострое", – вновь послышалось ему то ли во сне, то ли наяву, и уже позабытый образ женщины в белых одеяниях пролетел над ним...

Артем лежал, распластавшись, на холодной чужой земле. "Все!.. Так глупо и нелепо!" – пронеслось в угасающем сознании. Вместе с вытекающей кровью уходили, умирая, и мечты Артема...