Рыжая и кучерявая в декабре

Проснись, солнышко летнее.

Как спалось? Мы не виделись с тобой целый год. Как дела? Ты все такое же горячее.

Ух, снова завертело, зазвенело, запело, зацвело. Лето с жаром целует землю в обе щеки.

Я сонный и лохматый вылез под подъезд на лавочку, в тапочках и с пакетиком семечек. Приятно сидеть в зной в тени, ничего не делая, лишь щелкая семечки.

Она, как мячик, выскочила из-за угла дома. Она летела прямо на меня: столкновения было не избежать. Она подошла и уселась рядом. На ней были желтые очки.

– Я тебя люблю, – сказала она и обняла меня.

Я нырнул и стал плескаться в рыжих волнах ее волос. Молчал.

– Я те-бя лю-блю, – повторила она раздельно.

Я молчал.

– Я тебя люблю, – произнесла она скороговоркой, будто думала, что я не понимаю ее.

Почему-то хотелось ее подразнить. Поэтому я молчу.

– Я те-бя лю-блю, я те-бя лю-блю, я те-бя лю-блю, – затараторила она, отстукивая каждый слог легким ударом своего кулачка о мое плечо.

Молчать дальше было рискованно.

– Я тебя тоже люблю!

Лето днями и ночами играло свой регги. Получалось превосходно.

– Почему ты приходишь только летом? Почему не приходишь зимой?

– Я не люблю шапку и шерстяные носки.

Однажды утром она пришла с полотенцем на плече:

– Пойдем на речку купаться.

– Я не люблю купаться в речке, я люблю море.

На следующее утро она притащила к моему подъезду настоящее море!!! Я подумал, что слишком ответственно менять географию земли и море вернулось на место.… Пришлось идти на речку.

Вечером сидели на крыше. Она считала звезды, а я сбивал ее со счета. Она злилась и смеялась. В конце концов посчитала луну. Луна была одна.

Пили чай и ели конфеты – ассорти. Я нечаянно съел ее любимую. Она – красная от обиды. Я – красный от стыда.

Я уже знал, что наступит день, когда она придет вся по-летнему рыжая и кучерявая, в желтых очках, и скажет:

– Я больше не хочу тебя любить.

Настал день, и она пришла и сказала. Ушла в припрыжку.

Похолодало.

В сентябре я отходил от лета.

В октябре я плакал вместе с дождем.

В ноябре я бегал по замерзающим лужам, пугая прохожих.

В декабре я пил горький – прегорький кофе, борясь с вечным сном.

Как-то поутру кто-то прохрустел под окнами и зашел в подъезд. Вскоре позвонили в дверь. Я открыл. На пороге стояла она…. В шапке.

– Но ведь сейчас зима!!!

– Ты уверен?!

Я выглянул в окно. Белым – бело. Мороз – минус двадцать.

– Уверен.

– А так, – сказала она и сняла шапку.

Волосы упали на плечи солнечными лучами.

Она улыбнулась.

И наступило лето, такое рыжее и кучерявое.