И всё – белое: парус, Малевич, печаль

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за март 2025:

 

На чтение потребуется 5 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Женщину, пришедшую в поэзию, всегда будут сравнивать с великими Мариной и Анной. Как бы она ни звалась, каким бы ни был её голос. Цветаева и Ахматова (Ахматова и Цветаева) – два эталона женственности таланта и талантливости женщины. А дальше всё зависит от душевного и поэтического опыта читающего ли, слушающего ли. Кого-то успокоит «похожесть». Кому-то завораживающе-колдовские напевы ранней Ахматовой покажутся чуждыми в новых строках. Кто-то одобрительно кивнёт жестковатым ритмам Цветаевой. Можно ли сделать вид, что новые строки – первые строки на земле? Пожалуй. А если поэту важнее его родство с другими – теми, кто был прежде, до?.. До его личной музыки. До его первой строки.

Почему на экране моего гудящего ноутбука страницы Татьяны Ивлевой? Сначала просто ощущала комфортность её строк: читать приятно, легко. Рождаемое строками биополе оказалось хорошо совместимым с моим читательским полем. Но совсем все объяснилось, когда имя поэта – и неожиданно, и наконец – соединилось с трепетно любимым образом-архетипом «той самой» Татьяны:

 

Твержу упрямо, неустанно,

Скользя по кромке ледяной:

– В петле всемирного обмана

Держи баланс, душа-Татьяна,

И следуй – след во след – за мной.

(«Ночная прогулка», 2021)

 

Именно здесь возникла мысль о том, что этим образом – пришедшим к Пушкину и им отправленным в живую жизнь родной культуры – определяется, кодируется многое в поэзии Татьяны Ивлевой. Татьянин код – это сверкающий, чистый лёд, вовремя охладивший опасный жар, превративший в идеальные кристаллы неровный и нервный поток.

Вопрос предложного падежа: «о ком, о чём?» (глупейший для поэзии) – предлагаю заменить на вопрос именительного: «кто?» – живёт, пребывает, таится в стихах.

Кто? Птицы, ангелы. Легки, крылаты, в светлые для поэта моменты словоподобны, в тёмные – милосердны, спасительны:

 

Вспугнутой птицею бьётся отчаянно,

Мечется, просится в сердце ко мне

Слово забытое – птица печальная,

Что не разбилась о глыбы камней...

(«Слово забытое», 2019)

 

А там, вверху, на краешке обрыва,

Меня спасая, тянет руку мне

Пресветлый ангел с веточкой оливы,

С глазами мамы, явленный извне.

(«Себя во сне я часто вижу нищей…», 2015)

 

Но не всегда ангел облачён в белое. Иногда его цвет другой – тревожный, пульсирующий:

 

Что ж, встречай меня, Ангел Оранжевый,

Ангел огненной боли моей,

Принимай, привечай, привораживай

У распахнутых настежь дверей!

(«Экспромт из госпиталя», 2023)

 

Ангелы добры, по-особому человечны, поэтому так тянутся к особым людям, ободряя и окрыляя их своим присутствием. Поэтому поэты – крылаты:

 

Мы простимся на излёте лета

В сумерках вселенской суеты,

Ангелы, а для людей – поэты,

И без слов обнимемся на «ты».

(«Прощание в Париже», 2022)

 

Поэты, ангелы, птицы образно рифмуются в строках Татьяны Ивлевой. Иногда они кажутся даже взаимозаменяемыми персонажами.

 

Кто там живёт? А там живёт поэт.

Он ходит днём по острой грани бритвы,

А по ночам вершит свои молитвы...

Пока он жив, в ночи пребудет свет.

(«Спят этажи…», 2018)

 

…Хотя, скорее, не персонажами, а символами: в них воплощается свобода, любовь к ней, стремление к ней. Свобода всегда полётна:

 

О птица-Жизнь! Над ликом мирозданья

Паришь самодержавно и вольготно!

И не было б в тебе очарованья,

Когда б ты не была так мимолётна.

(«Птица-Жизнь», 2024)

 

Свобода напрямую не противопоставляется оковам. Она противостоит непониманию («Монолог Синей Птицы»: «Но никто синей магии не замечает»), одиночеству, кочевью. Порой кажется, что свобода там, где «ветка нежная сирени», тёплая печаль и тёплый дом. Поэт – таким творит его Татьяна – не ищет бури. Знаменитый лермонтовский парус, кажется, перестал быть его эмблемой, цеховым знаком:

 

...А мне теперь покой лазури

Милей, чем ветер штормовой...

Нет, парус мой не просит бури,

Не бьёт крылом над головой.

(«Парус», 2016)

 

Это уставший поэт. Он устал от бури-борьбы или уверовал в её бессмысленность. Ветряные мельницы и настоящие великаны остались далеко: в прошлом или на другом конце личной вселенной. Но чем убедительней и спокойней поэт говорит о покое лазури, тем отчётливей звуки его мечты совсем о другом:

 

А по ночам легко, бесплотно

Витают сны над головой:

Мне снится не сквозняк залётный,

Но вольный ветер штормовой!

 

Возможно, ещё не залечены раны от прошлых бурь и нет сил на мятеж, но продолжает пульсировать беспокойная жилка. И когда-то её пульсация вернёт голосу поэта прежнюю звучность и силу, оживит творческий темпоритм.

Пока в стихотворениях приглушён свет, тона. Детально разработана палитра минорных красок – от скорбных до спокойно-мудрых («в радости бывает доля грусти / а бывает и наоборот»), от элегических («в миноре ноября») до высветленно-лирических, трепетных («ветка нежная сирени / кружевным махнёт платком…»).

И как звучит в этой атмосфере печаль – слово-образ, слово-мелодия!.. Тишайший, всегда мягкий «ч» – как призыв к тишине («ччч»): в ней отчётливей тени, старые обиды, тайные страхи («чужие», «кочевья», «ничей», «черным-черны»…). Неожиданно и красиво из этого приглушённого звучания появляется Малевич – не просто яркое имя, а мотив, создающий переход от темноты к свету. От Малевича легко протягиваются интонационные, сонорные нити к античности:

 

И чем гуще грядущая тьма,

Тем светлее античные лики.

(«Не найти никого…», 2014)

 

Так, тишайше-незаметно проводит нас поэт сквозь шумовой хаос, горечь чужой речи к светлому родному звучанию (журчанию), к предчувствию чистого, негремящего мажора.

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в марте 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: