Над вымыслом слезами, или Правдивый рассказ про конец света

 

18+

 

Памяти Александра Нехорошева

 

 

 

 

Матросские байки из цикла «Суши заказывали? Вот вам!», написанные уже после конца света, – с элементами ненормативной лексики в речах некоторых несдержанных персонажей; автор, конечно, приносит свои извинения читателю, но, как говорится, из песни слова не выкинешь.

Просьба не искать сравнений с реальными событиями и людьми, потому что всё здесь – от начала до конца! – выдумка, обман и сочинительство. Но... как говорил бессмертный Порфирий Лавров Неунывающий, «когда я заявляю, что обманываю вас, я вас обманываю!»

Итак, вперед, читатель!

 

 

 

 

11 мая 2012 г., пятница

07:02 Сегодня в новостях

Москва

1. Представитель МАК вылетел к месту крушения "Суперджета"

2. Бута отправят отбывать наказание в тюрьму строгого режима в Колорадо

3. Найден новый календарь Майя без упоминаний о конце света

4. Тысячи сторонников Каддафи подвергаются пыткам в тюрьмах

5. Обама очень надеялся на встречу с Путиным на саммите G8 в Кэмп-Дэвиде

(Яндекс)

Я бросил писать морские рассказы под названием «Суши заказывали?» Нету сил преодолевать сопротивление материала и людей…

 

 

 

1. Над вымыслом слезами…

 

 

Зимний вечер, режет снег, сопки и дома видны едва, а на корабле мелькают лопата и человек, – военно-морская база, Камчатка, Авачинская губа…

В этот день в клубе части давали фильм «Романс о влюбленных». К концу сеанса старослужащий матрос, кок по фамилии Караваев проплакал радисту, старшине первой статьи Нехорошеву весь погон и бушлат – насквозь, вплоть до самого исподнего. Володя Караваев рыдал на плече Саши Нехорошева так, как рыдал бы носорог на плече обезьянки, – бедный радист под железобетонной массой кока, чтобы не свалиться с кресла, упирался изо всех сил. Караваев всхлипывал, пускал пузыри и громко сморкался в зажатый в кулаке гюйс. Когда зажегся свет, и раздалась команда на выход, матрос не смог самостоятельно встать на ноги, – так его разобрало.

– Волшебная сила искусства! – сказал какой-то умник с другого корабля.

– Над вымыслом слезами обольюсь! – подхватил его товарищ.

Им обоим здорово повезло, потому что кок не расслышал этих их насмешек, – в голове у него все еще стоял шум от пережитого…

 

А начиналось все примерно так:

Мать Караваева упрашивала военкома:

– Сыночек, голубчик, отправь ты его так далеко, чтобы он сбежать не смог, и надолго. Где теперь самая долгая служба? Чтобы тяжелая и строгая была! Вот туда и отправь!

– В морчасти его отправлю. К погранцам. На Камчатку. Разнарядка пришла. Оттуда, небось, не сбежит. А чего это вы его так, мамаша, невзлюбили?

– Что ты, милый? Господь с тобой! Самый любезный сердцу, кровиночка. Только неслух, каких свет не видывал. Уж на что братья его старшие были озорники, а этот всех обошел. Силушкой Господь наградил, а ума не дал. Вот он и обижает людей. Одну меня жалеет. Отца родного в пятнадцать лет уже волтузил. А урезонить некому: старшие-то всё по тюрьмам да лагерям. Мне одной не совладать. Спаси кровиночку, Христа ради! Пусть его там специальности какой обучат, чтобы при деле стал после службы-то.

Христа ради попал Караваев, как и обещал военком, к нам, на Камчатку, на три года. В «учебке» выучился на кока, то есть на повара, и, в конце концов, очутился на транспортном корабле под началом капитана второго ранга Вениамина Баркова.