Вторсырьё

Чехов когда-то мечтал написать пьесу, в которой персонажи сидели бы за столом, пили-ели, говорили ни о чём, и при этом рушились бы миры. Это я прочитал в одной из театроведческих книжек. Хотя мечту свою Чехов не осуществил, это всё равно подавалось читателям в возвышенных степенях. Как и положено Чехову.

Спустя почти сто лет пришел Я со своими пьесами, в которых как раз персонажи сидят за столом, пьют-закусывают и решают свои проблемы. За это театроведы стали обвинять меня в том, что я «фотографически точно отображаю действительность». Мол, нет обобщения, которое нужно для высокого искусства. Поэтому и театры отстраняются от такой драматургии. Но вот случилась перестройка, и меня понемногу начали ставить. Причем постановщики спектаклей, следуя современной театральной тенденции, чтобы «всё по правде», и гиперреализму моей драматургии (определение их же), считали, что и на сцене должно быть все натуральное, «без грима», в том числе, и еда. Это ещё больше отвратило от моей драматургии критиков. Я, конечно, реагировал на это болезненно: не возникало удовлетворенности, что ты со своей литературой нужен. Но тут пришли голодные девяностые с пустыми прилавками, и я немного успокоился: может, у меня и нет обобщения, но, по крайней мере, в спектаклях по моим пьесам актёры могут поесть.