Камушки

Вспоминается безотцовщина. Мама одна растила троих сыновей. Работала за двоих – в две смены в швейной мастерской. Первыми моими игрушками были катушки из-под ниток, а первой творческой работой – вышивка крестиком. Это был рыженький цветок с тремя лепестками. Мама, помню, похвалила. На работу она уходила рано утром, точнее так – на исходе ночи, ибо было еще очень темно. И очень холодно. Как только она вставала, я нырял в ее постель и меня обволакивало необыкновенно нежное тепло.

Вечерами мама выходила в сад. Уходила в глубь его, подальше от посторонних глаз. Она шла туда поплакать. И я знал это. В сумерках я пробирался к ее скамеечке в зарослях крапивы и конопли и молча занимал место рядом с ней. Мама обнимала меня за плечи, прижимала к себе, и я слышал, как что-то гулкое и горячее клокотало в ее груди. Обняв меня, она вскидывала голову к звездам. Наверное, чтобы не разрыдаться в голос. Вслед за ней я тоже устремлял взор на небо. Ничего я там не находил. Звезды как звезды, тусклые, холодные, они в эти минуты не несли ни утешения, ни радости. Что в них хорошего? Я недоуменно переводил взгляд на маму и замирал – в бездонных, осветленных слезами глазах мамы были живыми и небо, и звезды. Я заворожено смотрел в глаза мамы. В них, кроме неба и звезд, была еще и тихая, неведомая мне печаль, и такая же тихая мольба. Много позже я прочитал в какой-то мудрой книге, что смысл звезд, их красота не в самих светилах, а в глазах, смотрящих на них. Не помню точно, как-то так. Вернее, точно знаю – это так!