Углы обзора

Так вот, к слову, после листочков смородины. Дача была не особо большая, но места в ней хватало даже многочисленным компаниям. Заросли каких-то колючих кустов, узкая тропка меж ними, усыпанная камушками, по ним больно ходить босиком – острые. Небольшое крыльцо с лесенкой, у двери хорошо стоять под навесом и смотреть в дождь. За дверью – что-то вроде прихожей, с диваном, креслом и телевизором. Окна во всю стену. Еще две комнаты, большая и малая. Где-то под полом есть сверчок, не дает спать и дядя Толя греет воду и льет кипяток в щели у стенки. Сверчок живучий. Кухня маленькая, но туда набивается много народа, пьют кто чай, кто вино, курят в открытое в ночь окно. Папа не курит. Папа очень сильно курил в армии, потом бросил. Сейчас разгар перестройки. 1988. В моде значки с надписями про гласность и ускорение. Мне 11 лет, через год где-то на Земле родится Ася, но я пока ничего не знаю об этом, на мне шорты и цветастая широкая рубаха, я очень люблю отца, вижу его по моим меркам мало – только на летних и зимних каникулах. Поздний вечер, кухня, отцовские друзья, хмельной и счастливый папа обнимает меня своей огромной лапищей, и значок «перестройка», приколотый к рубахе, больно вонзается иглой в кожу. Но мне все равно. Я улыбаюсь и прижимаюсь к отцу. Фиксированный момент счастья, пришпиленный навсегда к памяти. Еще одна бабочка в энтомологическую коллекцию Мнемозины.

Вместе с этим значком в паре почему-то вспоминается еще такое. Когда я впервые приехал к отцу после его миграции из Перми в Челябинск, предстояло познакомиться с Галиной Лазаревной – его тамошней спутницей жизни, а затем и женой. То была противоречивая, любящая веселиться женщина, любительница попеть народные песни в кругу товарищей. У нее была какая-то природная неприязнь к «непростым» людям и подчеркнутое противопоставление их сложности своей, якобы глубинной, деревенской простоты, которая сводилась к пересказам «а вот у меня мама…» и прочим народным мудростям. Если некая вещь была хотя бы чуть иррациональна, у Г.Л. сразу срабатывал эффект непонимания и неприятия. Еще она была невероятно, патологически экономна и запаслива, что на деле местами превращалось в скаредство, приводившее к порче многих «запасенных» продуктов. При всем том она была работяща, к старости несла бремя ухода за моим немощным отцом и принимала деятельное участие в судьбе подруг детства, ломанных-переломанных жизнью. При первой встрече она подарила мне, ребенку, довольно забавный сувенир. Насколько помню, основу его составлял мультяшный тандем «волк-заяц», то ли это было нарисовано на дощечке, то ли звери были кукольными, не помню. К руке одного из них была приделана открывалка с круглой резиновой заглушкой, которой надо было закрывать открытое, чтобы не выдыхалось. Подарок заинтересовал, но оставил в недоумении, и я спросил, что же мне с этим делать, тетя Галя ответила – «ну, будешь минералку открывать, лимонад». Как ни странно, вещь эта не потерялась и по сей день, вот уже много лет я открываю ею пиво, если изредка пью его дома.