Полет без времени

стараюсь выкроить день одиночества в квартире отца. Этот день мне нужен для погружения в прошлое. Книги прошлого... «Паруса Надежды», «Ничто человеческое...», «Раздумья о врачебном долге» легендарного пермского профессора Вагнера, «И остались жить», старый, вкривь и вкось перечитанный томик Платонова, «Моя жизнь в Ясной поляне» Кузминской, О' Генри, Цвейг, Теккерей, Сервантес... Ряды, ряды родных книг, в которых ты помнишь даже шрифт. Пара тяжелых фотоальбомов – отец любил фотографироваться, да и куда было без этого в его работе. Пара простых альбомов, тоже больших и тяжелых, куда отец вклеивал свои публикации в «Советской России» и «Правде». Благодарственные грамоты, письма, правительственные телеграммы.

Мне необходимо раз в год окунуться в это вновь – потому что память, потому что сердце и потому что я все еще ищу тот неверный камень под ногой, после которого все пошло не так. Впрочем, не так – лишь по-моему. Отцу, брату, еще кому... – так не кажется, их жизнь сладилась. Коробка с сувенирами. Медали и медальки, письменные приборы, коллекция подаренных значков, фигурки из Каслей, несколько аутентичных комплектов шахмат. Нашел среди всего этого напоминание о себе-ребенке, и содрогнулся от времени, опять оно больно прошло по сердцу, – дощечка "Поздравляю" с картинкой двух мишек, тогда было модно выжигать по дереву, вот и постарался, двенадцатилетний. Фотографии. Красный альбом, название золотыми буквами «Корреспонденту Правды Виталию Ильичу Черепанову». Карточки пятидесятых, шестидесятых, семидесятых... Лица, лица. Какова фактура, неформальная серьезность или неподдельная радость, хорошие, честные лица.

В последние несколько месяцев по чуть-чуть читаю «Зачарованных смертью» Светланы Алексиевич. Монологи тех людей, которые хотели уйти, так как что-то ушло из их жизни. Разное, но ушло, не смогли, не сумели совместить свое «я» с неким особенно терзающим, часто даже недовоплощенным. Но – остались тут, вытащили или передумали, или за ушедших уже рассказывают ближайшие друзья или родственники.

У меня тоже есть некая потеря, общего свойства, устраиваю ревизию в себе и недосчитываюсь все большего. Не только личного. Да хотя бы – той серьезности, улыбчивости – неподдельности лиц на старых советских снимках. Я могу их и не помнить, во мне восьмидесятые должны кипеть, а мне – не хватает. В последние пятнадцать лет мы потеряли множество ощущений – вкус, цвет, слух, ароматы стали просто запахами. И продолжаем все это терять. Это возраст, это середина жизни.