Тибет

 

 

 

Просто белый прямоугольный конверт – прямо перед дверью, на пыльном коврике. Павел увидел его ещё с лестницы. Что за странность, кто сейчас конверты носит и у дверей оставляет... Ну это так, промелькнуло, слишком большая усталость после тупого рабочего дня не способствовала анализу ситуации. Тяжёлый портфель на длинной лямке неудобно съехал с плеча, когда Павел, нахмуренный и озадаченный, наклонился поднять белый прямоугольник.

Без надписи, запечатанный – он вертел в руке конверт и одновременно шарил ключом, пытаясь попасть в замочную скважину. Наконец ему это удалось. Он пнул дверь и, продолжая изучать конверт, вошёл в прихожую. Спишь? – вопросил он куда-то в глубь квартиры. Хорошо тебе, весь день твой, что хошь делай, работать не надо... Это я раб лампы. Тебе не понять. Так спишь?

С конвертом в руке, неловко сбросив ботинки, с облегчением сгрузил проклятый портфель и пошёл по тёмному коридору сразу в отцовский кабинет. Ну как всегда, дрыхнешь... Старая ты башка... Рука ласково погладила огромную лохматую голову. Огненно-красный, почти алый мастиф звучно храпел, привычно расположившись на видавшем виды процарапанном кожаном диване. Редкая тибетская порода.

 

 

*   *   *

 

– Я привёз Тибет, – сказал отец, и жизнь их изменилась навсегда.

Алый с позолотой, тяжеловесный, с густой бархатной шерстью, огромная львиная грива – лохматым ожерельем вокруг могучей шеи, он стал ходячей драгоценностью их маленькой семьи. Отец рассказывал, как первый раз увидел его, уже однолетку, у того китайца. Он смотрел в его глаза и видел тибетского ламу. Чтоб я хоть у одного человека увидел такое... Знание, внутренняя сила, спокойствие, дух. Пёс знал всё. А может, это был не пёс, а переродившийся в пса «тулку» – «воплощённый».

– Я понял, что встреча с китайцем привела меня к нему, к ламе. Я должен был забрать его с собой.

Отец просил. Умолял китайца продать ему собаку за любые деньги. Тот отказался наотрез. Сказал, что эта собака его талисман и он не отдаст его ни за какие деньги. Тогда отец сделал ему предложение. И китаец кивнул:

– Хорошо, я отдам тебе собаку. Но с одним условием: через десять лет, если он будет жив, я заберу его.

– Ты с ума сошёл, он же будет уже мой, он же привыкнет, я же буду его единственным хозяином, ты сможешь так поступить?

– Зато у тебя будет десять лет, чтобы владеть им. Таково моё условие.

– Ты бессердечный сумасшедший. Я никогда не соглашусь на такое.

Отец встал и вышел.

Ночь без сна. В темноте он видел глаза ламы. Утром он поехал к китайцу, подписал договор и забрал собаку.

Отец вёл многолетнюю торговлю антиквариатом с Китаем. Владел бесценной коллекцией. Приезжал, находил, увозил, предлагал здесь. Находил, увозил, приезжал, предлагал там. Это был охотник, «глаз-алмаз», никто не умел так шерстить и договариваться. Да, главное в антикварном деле – договариваться. И отец это здорово умел. Но с китайцем вышло не как всегда.

Павел за все годы так и не сумел заставить отца рассказать, что он отдал китайцу в обмен на Тибета. Это было табу. Отец категорически молчал. Но коллекция была распродана. И отец перестал охотиться.

Он помешался на собаке. Они вместе ели, засыпали. Отец зачастую в кресле, Тибет – рядом, на диване. Они разговаривали. Отец говорил, что только Тибет умеет отвечать на все его вопросы. Они должны были встретиться. Отец был уверен, что пёс ждал его.

Тибет с первого дня держался ровно и отстранённо. К себе подпускал избирательно, под настроение, предпочитал уединение. К отцу он относился по-особенному. Они понимали друг друга.

Часто уходили гулять, на много часов. Тибет любил ветреную погоду, и отец всегда следил за прогнозом, чтобы спланировать их долгие вылазки в компании с ветром. Это была картина: небольшого роста щуплый пожилой мужчина и огромный огненный пёс, мягко и тяжело ступающий рядом. «Пошли в ветер, Тибет, сегодня славно задувает». – Отец никогда не водил его на поводке, они просто шли рядом. Как друзья. Алое пламя на ветру и охотник. Бывший. Павел смотрел на них из окна, завидовал.

– Как ты понял, что не сможешь уехать без него? Что ты понял? – спросил он когда-то.

– Он понял меня. В одном пёсьем взгляде я увидел родную душу. Он знал про меня всё. Друг, который ждал встречи со мной.

– Китайский друг? – подшучивал Павел. – Да откуда ты всё это напридумывал? Откуда он мог? И вообще... Собака, просто собака... Ну редкая, да.

Он считал, отец просто спятил. Отдать всё состояние за этого...

– Ты не поймёшь. Мы с ним избранные. Я всю жизнь шёл к нему.

Павел смеялся и ревновал. Они с отцом никогда не были близки. Никогда не пытались понять друг друга. А с этим псом... Отец был счастлив. Сын обижался, он был одинок. Тибет не особо привечал его, можно сказать, вежливо терпел.

Отец и Тибет прожили «на своём ветру» семь счастливых лет. А потом один из них умер, а другой перестал. Перестал выходить «в ветер». Он много спал, мало ел, был спокоен и насторожен. Павел исправно кормил, поил его и выводил по необходимости. Но Тибет больше не гулял.

 

 

*   *   *

 

Конверт... Павел сел на диван, осторожно подвинул мощную лапу... Открыл. Чёрными чернилами: «Сегодня десять лет. Я забираю собаку. До десяти вечера за ней придут».

Павел сидел, тупо уставившись в белый листок. Он знал про уговор. Но давно забыл о нём.

Он вспоминал разговор:

– И ты отдашь его? Вот просто возьмёшь и отдашь его, за уговор? Что за бред? Как ты мог согласиться на такое!..

– Я надеялся, я не мог. Ты не поймёшь. Тибет должен был быть у меня. Он стоил всего, что я собрал. За всю свою жизнь.

– Вы два живодёра, – недоумевал Павел. – Он же привыкнет к тебе! Как так вообще можно поступать?!

– Может, и не придётся. Так поступать. А десять лет будут нашими. С Тибетом. Да и не отдам я его. Что-нибудь придумаю. А без него – не буду. Не будет Тибета, не будет меня.

Павел смотрел на огненную голову мастифа, на закрытые глаза... Глаза, за которые отец отдал всё благосостояние. И стал счастливым. Павел любил отца, но они не смогли найти ключ друг к другу. Он любил отца и собаку тоже любил, но чувствовал себя лишним.

 

 

*   *   *

 

Взгляд на часы – час, час остался. Придут, заберут, кто придёт? Китаец? Сам? Павел погладил спящего пса... Давай, давай, Тибет, нам надо бежать. Скорее! Просыпайся! Он растолкал огромную тушу, пёс недовольно заворчал и открыл глаза. Павел смотрел. Он видел глаза отца через глаза собаки. Глаза ламы.

Напихал в рюкзак первое, попавшееся под руку из одежды, схватил куртку, затолкал ноги в ботинки и выскочил на улицу. Там был ветер. Ну! Вот и вышли с тобой «в ветер», как раньше. Давай, поторапливайся. Тибет шёл спокойной походкой, немного поодаль, не как с отцом, бок о бок. Ладно, только шевели лапами. Павел торопился, озирался по сторонам. Никого. Мы уедем, я знаю куда, я спрячу тебя, он не найдёт тебя. Папа, я не отдам его. Обещаю.

Он не услышал звук. Наверное, пистолет был с глушителем. Когда он обернулся: ну, давай, Тибет, догоняй! – пёс уже лежал на земле. Павел застыл, рухнул на колени. Ни одного прохожего, ни одной машины, никого не было. Тибет не шевелился. Глаза ламы закрылись навсегда.

Папа... папа! Прости меня....