Ватиканские народные сказки

… Но Гаддер, познав радость открытия, не желал угомониться. Соблазн создания нерукотворных образов снедал его. Хотел он, в гордыне своей, сравняться с ангелами небесными. Потух огонь страха Божия, снедавший его доселе… и прочая, и прочая.

Затворившись в своей келье, иеромонах долго оттуда не выходил, разве что только на самые главные молитвы, которые случались не часто. А прильнувшие к его двери любопытные монахи из молодых слышали только его напряжённое сопение. Наконец, затворник вышел, держа в руках деревянный ящик. В одном торце ящика была дырка, а другой вообще был съёмный. Собрав всех в трапезной, Алоизий провозгласил, что отныне способен создавать нерукотворные образы. Ну, почти нерукотворные: отверстие в торце было будто бы окошечком, а внутри ларца маленький гомункул рисовал на противоположном съёмном торце то, что видел через это окошечко. Изобретение понравилось всем, даже строгому и не склонному к суетным новшествам игумену монастыря. Спустя несколько дней, кажется, вся братия сделала свои светописные портреты «для потомства» (выражение, имевшее в монастыре, конечно же, переносное значение). При монастыре даже открыли светописное ателье, где важные синьоры со своими супругами делали чудо-портреты, при этом мужчины принимали героические позы с целеустремлёнными взорами, а их половины женского полу принимали позы всё более романические, возвышенные. И все они стоически выдерживали многоминутную неподвижность.

Но опять всё напортило неразумие человеческое! В один из великих церковных праздников, вкусив чрезмерно плодов Диониса, неугомонные молодые монахи, воспользовавшись тем, что Алоизий крепко спал, похитили на некоторое время светописный аппарат. Утром Гаддер к своему ужасу достал из своего аппарата не благообразные портреты, но портреты срамных и причинных мест. Иеромонах был в мегагневе, но кого ему следовало предать страшной, но заслуженной каре, он не знал. Эту роскошь знания виновных, благодаря снисходительности автора, имеем мы с вами, а он не знал. Всю эту конфузную историю Алоизию так хотелось замять, но всё-таки раньше него далёкие от богоугодности картинки увидел один монашек, любивший ябедничать. И всё закончилось как обычно: затею с нерукотворными образами решили поскорей предать забвению, Алоизию предложили покаяться и впредь запретили под страхом отлучения заниматься сочинительством хитроумных механизмов.

Совсем некстати всё это вышло: ведь Алоизий начал было уже мечтать, забираясь в самые дебри монастырского сада, о том, как наименуют когда-нибудь его изобретение в честь создателя – Гаддеротипией.