Порог

 

 

 

Октябрина Савельевна возвращалась домой. У автобусной остановки к ней обратилась миловидная, очень доброжелательная молодая женщина:

– Здравствуйте. Можно задать вам вопрос?

– Да.

– Вы знаете, для чего человек живёт? В чём его предназначение?

Она бы не стала отвечать, прошла бы мимо, но женщина была очень вежлива, в глазах её была искренняя заинтересованность, и, будто бы, сочувствие.

– Сразу так и не ответишь…

– Приходите к нам и вы найдёте ответ. Вот возьмите, почитайте.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Приходите обязательно, там есть адрес, – женщина улыбнулась.

Подвалил автобус. Октябрина Савельевна вошла в него, села. Она очень устала сегодня.

А дома ещё Колька обрадовал, сказал, что Сергей ночевать не придёт. "Начинается, – раздражённо подумала,– сопьётся ведь, как отец".

Переоделась, вспомнила и про брошюрку, подаренную на улице.

"Благая весть! Бог любит тебя! Благая весть! Ты прощён! Ибо Христос взял на Себя твой грех. Принять Иисуса, как своего Спасителя и Искупителя – цель жизни человека!"

Всё это она проглядела без особого интереса. А заинтересовало её вот что: "Церковь Евангельских христиан-баптистов". "Мы веруем в живого Бога". И адрес.

Память вернула Октябрину Савельевну в детство.

 

Точно, что было ей семь лет, потому что вскоре, не на следующий ли день, пошла она в школу, в первый класс… А вот как оказалась тогда у тёти Люси, которая была ей на самом деле никакой ни тётей, но всё же какой-то дальней роднёй, в большом деревянном доме в два этажа, каких много было ещё в те времена в их городе, вот этого она не помнила… Большая светлая комната, застланная ткаными ковровыми дорожками, горшки с геранью, вкусный запах из кухни, тётя Люся в белом платочке, с добрыми глазами, ещё какие-то женщины, все тоже в белых платках, были, кажется и мужчины… Сидели вокруг стола, с книжицами в руках и пели (сейчас Октябрина Савельевна, неожиданно вспомнила и слова):

Чудное озеро Генисаретское

С чистой хрустальной водой,

В нём отразился Христа Назаретского

Весь Его облик живой…

И слова тёти Люси вспомнила: "Мы веруем в живого Бога".

Ещё вспомнила обрывки разговоров, когда после общей молитвы пили чай. Она сейчас вспомнила, что и тогда поняла, что речь-то идёт о православных…

– Он идёт, крест-то на пузе как на полке лежит, и ведь пьяный, а они руку-то ему целуют…

– Дак они и доски чёрные целуют…

– Про какого-то Сергия так раз двадцать слышал, а про Спасителя ни разу…

– А нечего там и делать. Блажен муж, не ходящий на совет нечестивых…

– Да уж… Радуйся, малое стадо!..

И сейчас было Октябрине Савельевне удивительно, что так крепко в ней та память сидит.

 

Ещё вспомнила: шли уж домой с тётей Люсей (видно, мать и сестра работали, вот и попросили посидеть), и она спросила:

– Тётя Люся, так Бог-то есть?

– Конечно, есть. Ты только, детка, в школе-то не спрашивай, а то тебя заругают.

Да. Вскоре пошла она в школу. Девочка с двумя косичками, в новых ботинках, вазелином смазанных…

Потом, на протяжении жизни, несколько раз приходилось ей в церковь православную захаживать. Не нравилось там – толпа, дым, непонятное пение… Но, что Бог-то есть, помнила, хотя не больно и верила. А тётю Люсю после того дня, кажется, и не видывала больше, пропала она куда-то из её жизни…

 

И со свекровью она не сошлась, отчасти, по той же причине, по которой ей не нравилось в церкви – иконы на стенах, свечки, лампадка, всё это казалось ей слащавым, наигранным. Василий, жених ещё, заикнулся было о венчании, мол, мать просит – Октябрина отказалась наотрез. А он и не настаивал. А когда Серёжка родился, явилась свекровь-то: "Надо бы ребёночка-то крестить…" Тут уж Октябрина не сдержалась – всё ей и высказала. С тех пор и не бывала у них мать-то его. Да не больно-то и хотелось…

Она твёрдо решила в ближайший выходной пойти по указанному адресу, в "церковь Евангельских христиан-баптистов".