HTM
Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2022 г.

Дмитрий Ермаков

Колбаса

Обсудить

Повесть

Опубликовано редактором: Карина Романова, 27.11.2008
Оглавление

1. Серьезное дело
2. Другая жизнь
3. Еще другая жизнь

Другая жизнь


 

 

 

Вышел и Труфанов за проходную. А тут уже другая жизнь. Ветер свежий, весенний и чистый. Будто проходная и стены даже воздух, даже ветер комбинатский за себя не выпускают – нет у них пропуска.

А Сергей вышел.

Садятся опять все в "пазик". И Сергею даже место в углу у окна досталось – с ночной-то смены меньше народу, чем утром сюда едет. А рядом Базукова сиденье примяла, и Труфанова глубже в угол, ближе к мокрому стеклу прижала.

В тепле автобуса сразу в сон клонит, хоть и поспал сегодня, часа три с половиной урвал – не каждую смену такая удача. И Сергей задремал под женские разговоры и смешки (на комбинат едут молча, а с комбината с разговорами – вот так почему-то), под бубнёж и музыку приёмника.

Сергей вскидывается, смотрит в окно, в рассветный серый город. Люди стоят на остановках, спешат на работу, ведут детей в детские сады… А у него выходной – трое суток. Другая жизнь. Хотя, разве жизнь поделишь на какие-то части. И комбинат его жизнь, и дом, и жена, и дети… Всё жизнь.

Ну, не думал, что будет на мясокомбинате работать. А теперь работает. Значит, так тому и быть.

А всё спасибо Эдику… Звал-то ещё четыре года назад. Мол, новый цех открывают, немецкое оборудование, хорошая зарплата. Но тогда смешно было даже подумать, что бросит Труфанов работу в музее и пойдёт на какой-то мясокомбинат.

Но тогда ведь и вспомнил он, что не "какой-то" это комбинат. Очень даже его Труфанова этот комбинат касается.

Отец рассказывал, что родом он из соседней губернии (вот это запомнилось чётко – отец сказал "губернии"), из большого села. И отец его (дед, то есть, Сергея) и дядя (брат, значит, деда), скотопромышленники были, свой мясной цех имели, товар аж в Питер возили, а там у них свой магазин был. А им это дело тоже от отца досталось (прадеда Сергея), а тот из крепостных был, но такой, что и себя и семью выкупил, и барин-то у него в долгах, как в шелках ходил. После революции заводик, конечно, национализировали. Старший брат успел куда-то за границу уехать, а младший (дед Сергея), остался, так и был директором уже советского завода. А в тридцать третьем всё же арестовали. И всю семью сюда сослали. И не случайно. Здесь строительство мясокомбината затевалось. Вскоре и построили. А дед Сергея, тоже Сергей, первым его директором и стал. Не долго, правда, директорствовал. Умер.

Отец рассказывал всё это, когда Сергею было лет десять. А когда стало двенадцать – не стало отца. И всё это – про деда, про комбинат, он напрочь забыл. Мать же никогда об этом не говорила, будто и не знала. И вспомнил Труфанов вот тогда, когда Эдик позвал. Вспомнил, да и забыл – ни к чему.

Через два года, когда всё же оказался на этом комбинате – снова вспомнил (то есть, и не забывал никогда, просто все эти отцовские рассказы, до поры не ценные вроде бы ничем, ждали своего часа).

Хотя, рассказывал отец не очень, кажется, уверенно. Сергей уж потом прикинул – отцу три года было, когда дед умер. Ничего он, конечно, не помнил, знал, что-то по рассказам. А ведь в те годы не больно о таком (собственных мясных заводиках, репрессиях, родственниках за границей) рассказывали. Так что, может, всё было и не совсем так, как говорил отец. Сам-то отец был всю жизнь самым простым работягой. И бабушка (мать отца), – Сергей чуть-чуть помнил её, – жила в каком-то старом деревянном доме. Это жена-то директора?.. Надо бы в архивах покопаться. И когда-нибудь Сергей этим займётся…

Эдик тоже… В школе вместе учились. Дружбы особой не было, но жили рядом, в школу, из школы одной дорогой ходили, разговоры разговаривали. Во дворе Эдик почти не гулял – домашний был мальчик, отличник. Труфанов же, бывало, по дворам с утра до ночи с дружками носился. Но любил (и сейчас любит) и один побыть, да ещё как-то неожиданно к чтению пристрастился, глотал книги. А в школе плохо учился. Но в институт поступил на "филфак", а Эдик на "инъязе" учился. Опять вроде как приятельствовали. В армии оба отслужили, снова в институте встретились. Эдик потом в аспирантуре остался, преподавал, а Труфанов в музей попал. На интитутской двери и объявление увидел – "требуется научный сотрудник с филологическим образованием". И музей тот в соседнем с институтом здании был. Опять частенько встречались. В автобусе – на работу, с работы… Потом долго Эдика не видел. И встретились случайно в центре города, в магазине. Тогда и рассказал он про мясокомбинат. Не верилось, что Эдик – вечный отличник, специалист по немецкому и шведскому языкам, Эдик, у которого высшее образование и склад ума учёного на лбу написаны, Эдик, знающий себе цену интеллигент, работает на мясокомбинате, каким-то коптильщиком колбасы…

– Новый цех открывают, новое оборудование. И человек пока ещё требуется. Я поговорю с начальством – возьмут.

– Да ну, Эдик, какой из меня колбасник…

– Ну, смотри. Запиши-ка мой телефон всё же на всякий случай.

Труфанов записал. И всё же спросил, недоверчиво:

– Ну, и как ты там?

– Нормально. Везде есть свои проблемы, конечно. Но это всё колбаса, по сравнению с зарплатой и работой – сутки через трое.

Да, вот тогда-то и услышал Труфанов впервые: "Это всё колбаса". То есть – ерунда. Сам Эдик себе такую присказку и придумал. И Труфанов потом уж, когда всё же стал колбасником, иногда так говаривал. Это как самозащита – хоть я и копчу колбасу, но я всё же не просто колбасник, есть что-то и более важное в жизни, а вся эта колбасная работа, по большому счёту – колбаса, колбаса…

В деньгах, конечно, дело было. В зарплате, то есть. Андрюшка подрастал, Катюшка появилась… А стихами, хоть даже и Константина Батюшкова семью не накормишь, а надо ведь ещё и одеваться. Музей-то, где работал Труфанов научным сотрудником, располагался в доме, где доживал когда-то свои дни Батюшков, вот так… Ну, перебивались как-то – Сергей ещё подрабатывал уроками в педагогическом училище (в девяностые годы получившем новое гордое имя "колледж"), да изредка его краеведческие заметки в местных газетах публиковали. Но когда Эдик позвонил и сказал: "Я тут на повышение ухожу, место освобождается. Пойдёшь?" – согласился сразу. "Куда он там повышается-то на мясокомбинате?" – только и подумал…

Музыкальное бульканье и дрожание телефона в кармане вернули его в реальность.

– Да, Вера…

– Ты где?

Труфанов глянул в окно.

– Мост проезжаю.

– Тогда встречаемся, как обычно.

– Хорошо.

Народу в автобусе поубавилось. Не прижимала его с правого бока и монументальная Бузукова. Сергей поднялся и прошёл к выходу.

Вон они, родные, стоят у магазина. Вера, Андрюшка и Катя.

Катя сразу из материнской руки рванулась:

– Папа! – Но Вера удержала её, отпустила, когда Сергей совсем близко подошёл. И девочка сразу подбежала к нему, ткнулась в колени:

– Папа!

Сергей пригнулся, обнял дочку.

– Привет, привет, Катюшка. Как дела?

– Во! – отклонившись, девочка вытянула правую руку с поднятым вверх большим пальчиком. Это уж в садике научилась…

– Привет, папа, – по-мужски сдержанно сказал Андрюшка.

– Привет, привет.

– Привет, – Вера негромко сказала, ямочками на щеках улыбнулась.

– Ну, пошли, Андрюшка, – Сергей взял сына за руку.

– Пока, Настюшка!

– Пока, папа! Пока, Адюша!

– Пока, Катя, пока, мама, – сказал Андрей.

И Вера с Катей пошли в один детский сад (недавно с большим трудом устроили), А Сергей с сыном в другой. Так заведено у них.

– Катя говорит "Адюша", – передразнил сестру Андрей.

– Ничего, научится. Как у тебя-то дела?

– Хорошо… Папа, я робота сделал. На столе стоит, увидишь.

– Конечно, посмотрю, молодец…

Так переговариваясь, переступая через лужи и оскальзываясь на льду пробирались они к недалёкому садику (поначалу-то в другой район приходилось в детский сад ездить, хорошо – удалось обменяться).

В раздевалке Сергей помог сыну снять куртку:

– Ну, дальше сам, ты большой.

– Ну, пап, сапоги-то помоги…

– Давай-давай… – Труфанов отвернулся, взял с низкого столика (здесь всё было низкое – скамейки, шкафчики) тетрадку и ручку, положил тетрадь на шкаф, расписался напротив имени и фамилии сына. Тогда только прочитал то, что было написано на отдельном, вложенном в тетрадь листке: "Срочно сдать деньги за фотографии – 100 рублей".

И хотя сейчас сто рублей не были такими уж серьёзными деньгами для семьи Труфановых, но его бросило в краску от того, что вот этих-то небольших денег он и не может отдать сейчас, нет с собой. Это напомнило те унизительно нищие дни, когда шёл из своего музея и не знал, на что хлеба купить (потому что у кого можно было занять – уже занято, а зарплата через три дня).

Обернулся. Сын, как ни в чём не бывало, сидел на скамейке, ничего не сняв…

– Быстро раздеваться…

Андрею не потребовалось повторять, он знал такой голос и тон отца. Засопел. Сапоги стаскивает. А губы дрожат. От обиды.

И сдавило сердце Труфанова…

Тут вошла какая-то молодая женщина с мальчиком.

– Андрюша, привет, – радостно крикнул бойкий мальчуган.

– Привет, – сдавленным голосом ответил сын.

Воспитательница вышла – крашенная и как пудель завитая блондинка. Труфанов сразу к ней (говорил и сам себе был противен):

– Ольга Борисовна, здравствуйте. Там сто рублей надо сдать, так можно я вечером, нет при себе сейчас.

– Хорошо, можно и вечером, – кивнула Ольга Борисовна и снова ушла в группу (зачем и выходила?).

А к Труфанову приступила мамаша – молодая, в тесных джинсиках, в короткой курточке, из-под которой виднелась полоска голого тела (а ведь, хоть и тёплая, зима!).

– Вы на подарок воспитателю сдавали тридцать рублей?

– Не знаю, может, жена… – Сергей всё же полез в карман курки, тридцать рублей у него, кажется, было.

Женщина подросткового вида заглянула в какой-то список:

– Ага, сдавали… – и сразу отвернулась, будто Труфанов перестал существовать.

А у него от сердца отлегло – хоть тут-то ничего не должен.

Андрюшка уже переоделся. В раздевалке становилось тесно – подходили ещё родители с детьми.

– Ну, вот, вижу, что большой парень, замечательно оделся, – сказал Сергей, поправляя всё же плохо заправленную в шорты футболку.

– Папа, ты за мной придёшь?

– Я.

– Ну, пока.

– Пока.

Труфанов вышел на улицу. Увидел приплюснутую к стеклу мордочку, махнул, и сын мигнул ему белой ладошкой и сразу исчез, убежал по своим важным делам.

С женой снова встретились у магазина.

– Сто рублей надо сдать за фотографии.

– Чего-то и много. – Вера достала из сумочки кошелёк, подала мужу пятьсот рублей.

Вошли в магазин. Было уже восемь и его только что открыли.

Вере на работу к одиннадцати. Работает она в детском музыкальном театре. Пению детей учит. И сама хорошо поёт. Они, можно сказать, из-за её пения и познакомились. Из-за одной, точнее, песни…

Купили продуктов и домой. Спать Труфанову уже не хотелось. Сонливость в тупую головную боль перелилась.

Дома он сразу нырнул в ванну, а Вера готовила в кухне завтрак.

– Ну, как вы тут вчера? – спросил Сергей, выйдя из ванной и переодевшись в домашнее.

– Ой натаскалась, по такой-то погоде… С утра обоих отвела, да вечером… Да сам же понимаешь…

– Угу… – отозвался Труфанов, потягивая горячий (настоящий листовой) чай.

– А ты как?

– Нормально… Колбаса, всё колбаса…

Вера усмехнулась:

– Не жалеешь?

– О чём жалеть?

– Дальше можешь не продолжать, – шутливо оборвала Труфанова жена. Знала, что дальше последовало бы: "… ведь каждый в мире странник".

Потом, когда в комнате, сидя на диване, смотрели телевизор – предвыборные выступления "кандидатов", сменяющиеся рекламой туалетной бумаги, и девицами демонстрирующими подмышки без запаха и белых пятен – а, вообще-то пытались смотреть бесконечный детектив-боевик про "ментов", Вера, хотя Сергей не предпринимал никаких активных действий, почувствовала, сказала:

– Не надо… Ну что ты, как маленький… Мне идти скоро…

И вскоре, действительно, собралась, пошла на работу.

Труфанов же, накинув куртку, вышел на балкон, закурил. Хлопнула внизу дверь. Вера вышла из подъезда, шла в своей шубе (всё же Труфанов решился, купил ей на день рождения осенью, в кредит, конечно же, за который ещё расплачиваться и расплачиваться), в лёгком платке накинутом на голову, с пакетом в руке, в котором всегда какие-то тетради и книги нужные для работы, шла, обходя лужи, оскользнулась, и Труфанов дёрнулся поддержать её, выровнялась, вышла на сухой тротуар, скрылась за углом дома. А Труфанов в очередной раз констатировал, что с женой ему повезло, просто повезло и всё, как не повезло многим его знакомым, как не повезло ему самому в первый раз…

Погода уже весенняя, солнце греет, с карниза срываются капли, бьются о перила балкона…

Докурив, он ушёл в комнату, выключил телевизор, лёг на диван, прикрыл глаза. Сразу уснул.

Дневной сон после работы, короткий, но помогающий от головной боли. Часа два всего поспал, умылся холодной водой – и как новенький. Ещё чаю попил. И взялся за книгу.

"Братья Карамазовы" – третий раз уже читает…

… – Ты достал меня, достал. Достоевский! – цедил сквозь зубы сержант Хрусляков, "пробивая грудину" Труфанову.

Труфанов попытался прикрыться от следующего удара.

– Смирно! Руки по швам! Достоевский!

Остальные "духи" стояли в шеренге по стойке "смирно", все в белом армейском белье и оранжевых кожаных шлёпанцах. Идёт вечерняя "воспитательная работа". Труфанов провинился, Труфанов не ответил какой-то параграф из "Устава строевой службы"…

Всё, если сейчас он, Сергей Труфанов, не ответит этому Хруслякову, если не взбунтуется, он перестанет быть человеком…

Вцепившись обеими руками в ворот "хэбэ" Хруслякова он, будто полоскал бельё, таскал вправо-влево сержанта по полу, не давай подняться. А когда его всё же оттащили, вывернув руки, свалили на пол в спальном отсеке, прижали лицом в намастиченный тот пол, он всё хрипел, вкладывая в тот хрип силу удара:

– Сука, я всё равно достану тебя, всё равно достану…

… А он Достоевского-то и не читывал, даже в школе проскочил как-то мимо программного "Преступления и наказания". А тогда и захотелось почитать. И при первой же возможности пошёл в библиотеку и взял, как сейчас помнит, сборник издательства "Детская литература" – "Униженные и оскорблённые".

А после армии и остальное прочитал. Любил Достоевского. Хотя, любимый-то у него всё же Чехов (одно время, ставил на первое место Бунина. Но Бунин как-то, хотя и его, конечно, любил, отодвинулся, уступил Чехову место) … У Чехова – "стиль, язык"… А Достоевский…

"Но, – думал Труфанов, – "язык", сам по себе, хоть и важен, не главное. Для русского писателя и для русского читателя всегда (хотя, иногда и не сразу) неизбежно встают вопросы: о чём ты пишешь? И для чего ты пишешь?

Да, говоря о "языке", мы, обычно, изначально считаем, что "хороший язык" – это "язык" Тургенева, Чехова, Бунина… А о "языке" Достоевского, как-то даже и не принято говорить. В одном предложении у него могут четыре раза повториться "что" и дважды "потому что"… Но начни читать его. Хоть "Братья Карамазовы", хоть коротенький рассказец "Мальчик у Христа на ёлке"…"Язык" ужасный с обычной точки зрения. Но… Достоевский – достаёт и уже не оставляет, не даёт покоя… Так что – спасибо и сержанту Хруслякову…"

Труфанов читал, лёжа на спине, откладывал книгу, снова уходил курить…

И вот это одиночество с книгой, это курение на балконе – это ведь тоже счастье.

В пятом часу оделся, пошёл в садик за Андрюшкой.

Дети гуляли на участке. Лепили снеговиков. Два уже стояли. Один большой – в рост взрослого человека. Воспитательница, не та, что утром, с распущенными по плечам рыжими волосами, втыкала веточку-нос. Второй снеговик поменьше, уже с "лицом", и на "шее" повязан красный шарф.

Катали орущей оравой комы и для следующего снеговика. И в этой суете, Труфанов не сразу разглядел Андрюшку. А! – вон он – синяя шапочка, серая куртка, тоже старается, толкает-катит ком.

Труфанов подошёл к воспитательнице, вставлявшей теперь снеговику "глаза":

– Здравствуйте, Ирина Николаевна. – Она обернулась, и на веснушчатом лице была растерянная улыбка (видимо, от неожиданности), но растерянность сразу улетела, а улыбка стала обычной, сдержанной (но в глазах искры прыгали, была она сейчас чем-то очень похожа на окружавших их детей…. Искренней радостью – вот чем).

– Здравствуйте, – ответила Сергею.

– Мы там деньги должны, сто рублей…

– А! давайте, я отмечу в журнале, а фотографии завтра. – Она сунула деньги в карман куртки и вдруг попросила: – Вы не поможете нам…

– Конечно.

– Папа! Мы снеговиков делаем! – увидел отца Андрей.

– Вижу, вижу, молодцы…

Сергей помог установить один на другой снежные комы.

– Спасибо, – сказала Ирина Николаевна, и в улыбке – веснушки разбежались от носа по щекам. – До свидания, Андрюша.

– До свидания, – Андрей с гордостью взялся за руку отца.

Ещё мальчишка подбежал:

– А мне папа машину купит!

– А мне мама колону, – добавила стоявшая рядом толстая девочка.

– Принцессой будешь, – откликнулся Труфанов.

И отец с сыном вышли с территории детского сада на улицу, всё более превращающуюся в снеговое болото.

– Папа, а у нас в магазине обои под покраску продаются? – спросил сын, поправляя рукой в мокрой матерчатой перчатке вязанную шапочку.

– Продаются, – ответил Труфанов.

– А ты не будешь против, если мы в нашей комнате сделаем природу? – опять спросил Андрюшка.

– Это как?

– Ну, нам потребуется синяя краска, белая, коричневая и зелёная… И ещё красная.

– Так-так… – будто бы всерьёз заинтересовался старший Труфанов.

– Синюю мы разведём с белой, получится голубая. Ей покрасим потолок. Потолок сейчас белый, значит, если мы оставим пятна, это будут облака. На стенах мы нарисуем деревья. Стволы и ветки коричневой краской, а листья зелёной. А пол весь зелёной краской. Это будет трава.

– А красная?

– А красной ягоды нарисуем. Только надо будет дождаться, пока зелёная высохнет. Согласен? – с надеждой посмотрел Андрюшка на отца.

– До покраски ещё много чего сделать надо будет, – задумчиво проговорил Сергей Труфанов.

– Да. Мы вынесем из комнаты всю мебель, оборвём старые обои, выровняем стены… Шпатель надо купить. Папа, мы купим шпатель?

– Обязательно.

– А он дорогой?

– Не очень. Краска дороже.

– Да, – вздохнул мальчишка, – деньги надо копить. А пол мы сделаем паркетный. Чтобы был крепкий и ровный.

– Много работы, – уже будто бы примериваясь к предстоящему ремонту, сказал Труфанов.

– Да, папа, надо обязательно каски. Вдруг упадёт что-нибудь.

– Можно и каски…

– А как ты думаешь, мама согласится с нами делать ремонт?

– Думаю, что согласится.

– Тогда и ей надо каску. А Катю, пока ремонт, мы отведём к бабушке, она ещё маленькая…

В эту зиму сын много болел, простужался. Часто не ходил в садик. Жене, приходилось брать "больничные", сидеть с ним дома. Один раз сходил на больничный и Сергей.

И вот пристрастился мальчишка к этой передаче по телевизору, про ремонт. Труфанов и сам с интересом смотрел – так всё здорово, быстро, красиво получалось у весёлой ремонтной бригады… Ну, конечно, не всё так уж весело и красиво, как видят они по телевизору. Но сын, ясное дело, верит.

А Труфанов однажды прикинул, сколько же может стоить такой ремонт – материалы, инструменты – и всё для него ясно. Сделает он летом во время отпуска ремонт, сделает – потолок в комнате побелит, обои переклеит. До коридора и кухни руки вряд ли дойдут, потому что есть ещё и дача. Ну, какая дача – участок садово-огородный… А жена, кстати, любит "дачные" передачи смотреть…

– Папа! Проталинка! – Сын показывал на чёрную полосу земли, там, где проложены трубы отопления. А вокруг, везде – грязный, ноздреватый снег.

– Папа, это скоро уже совсем весна будет… А потом лето.

– Да.

– И мы будем делать ремонт. Ведь надо окна открывать, чтобы краска высохла… Папа, а давай постоим на проталинке, давай, а, папа…

– Давай, – выдохнул Труфанов.

И они оба встали на мокрую чёрную землю, пачкая, конечно же, обувь, и сын прижался к его бедру тёплым тельцем, и Труфанов ещё приобнял его, прижал крепче к себе.

Стоят они на проталинке, дома мама и дочка-сестрёнка ждут. Чего ещё надо-то… Остальное – ерунда, колбаса…

Квартира-то, конечно, нуждается в серьёзном ремонте, да хорошо хоть такая есть.

Мать Труфанова, поняв, что Веру ей не подмять, что Сергей тоже отрезанный ломоть, согласилась на размен своей и сына двухкомнатной.

Да… С матерью отношения тяжёлые. Но, какие бы ни были, а завтра (не сегодня) надо ей позвонить, а в воскресенье (как раз выходной подпадает) и сходить к ней, а то она ведь пластом будет лежать – не позвонит, не попросит…

Вера с Катей только-только перед ними пришли.

– Раздеваемся быстро! – скомандовала жена, а сама, уже переодевшись в халат, что-то начала готовить в кухне.

Сергей переоделся и пошёл к ней. Дети занялись чем-то в комнате.

– Ой, трудно с дураками работать, – делилась своим Вера.

– Это ты о воспитанниках?

– Нет, это я о начальстве… Сходи-ка в комнату, дерутся ведь…

Обычные вечерние разговоры. Ужин. "Спокойной ночи малыши".

– Папа, почитай.

– Ну, ложитесь быстро.

Дети улеглись по постелям – купили осенью и тоже, конечно, в кредит два кресла-кровати для них.

– Тли полосёнка! – кричит Катя.

– Нет. Виннипух, – возражает Андрей.

– Виннипуха прошлым вечером читали, – говорит Труфанов.

– А тебя вчера и не было, – резонно возражает сын.

– Ну, позапрошлым. Давай уж поросят-то почитаем.

– Ну, давай…

… Поросята победили, серый волк навсегда убежал из их леса.

– Всё, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, папа, – сонным голосом отвечает сын.

– Папа, а ты меня когда на лаботу возьмёшь? – спрашивает вдруг Катя.

– Я бы взял, да ко мне на работу детям нельзя.

– Селдитые полосята не пускают? – спрашивает опять дочка, но имеет в виду не книжных поросят, а тех, что в рекламе колбасы, насмотрелась тоже по телевизору.

– Да, Катя. Всё спи. – Выключил свет и прикрыл дверь.

И они ещё говорили в кухне, и Труфанов выходил на балкон курить (благо – выход с кухни), и Вера ещё что-то печатала на компьютере "по работе", а Сергей читал Достоевского.

Потом легли.

 

 

 


Оглавление

1. Серьезное дело
2. Другая жизнь
3. Еще другая жизнь
Акция на подписку
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Присоединяйтесь к 30 тысячам наших читателей:

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com

Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Пробиться в издательства? Собирать донаты? Привлекать больше читателей? Получать отзывы?..

Мы знаем, что вам мешает
и как это исправить!

Пробиться в издательства? Собирать донаты? Привлекать больше читателей? Получать отзывы?.. Мы знаем, что вам мешает и как это исправить!


Купи сейчас:

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2022 года

 

Мнение главного редактора
о вашем произведении

 



Научи себя сам:

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?


👍 Совершенствуйся!



Слушая Таю. Холивар. Читать фантастический роман про путешествие в будущее из 2022 года!

Отзывы о журнале «Новая Литература»:


01.12.2022.

Счастлива быть Вашим автором.

Юлия Погорельцева


02.11.2022.

Ваш журнал радует своим профессиональным подходом к текстам и авторам.

Алёна Туманова


22.10.2022.

Удачи и процветания вашему проекту.

Сергей Главацкий


18.10.2022.

Искренне желаю вашему журналу побольше подписчиков.

Екатерина Медведкина



Сделай добро:

Поддержите журнал «Новая Литература»!


Copyright © 2001—2022 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30 декабря 2021 г.
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!