Быть

Заведенная машина обдавала выхлопным газом, пасмурный ноябрь лепил в глаза сырым снегом.

Сарапулов открыл дверцу Ладе с ребенком.

– Надя! Надюха! – совсем близко заорал в больничные окна миловидный раскосый парень, неуклюже замахал розовым букетом мелькающей в окнах пятого этажа белокурой головке. Потом неловко поскользнулся и, как бы извиняясь в сторону Сарапулова с Ладой, смущенно ойкнул:

– Ну и дорога!

Сарапулов переловил его взгляд и, понимающе, кивнул без улыбки.

«Надюха» скрылась в окне. Сарапулов пошел садиться за руль. А парень повернулся снова:

– У вас кто? – ему, кажется, жутко хотелось поговорить, а может, поделиться своим счастьем.

– …Пацан, – немного подумав и глянув на больничные окна, тихо ответил Сарапулов.

– А у нас девчонка…Первенец! Ксеньей назовем. А вы?

– Васькой, – еще тише ответил Сарапулов и сел в машину.

– А че не рад? – уже для себя удивился парень и снова приготовился улыбаться больничному окну. – Че не рад-то?…

– Василием, – закончил Сарапулов какой-то своей жизнью прожившую мысль и, захлопнув дверцу, добавил: – Василием Васильевичем…

За его спиной на заднем сиденье, с какой-то непонятно-отрешенной улыбкой смотрела на маленького Лада.

Сарапулов поглядывал на нее с ребенком в зеркало заднего вида.

Голову его ломило от тупых, несгибаемых противоречий.

И он до боли в горле не хотел понимать, кто ему этот, в клетчатом казенном свертке – внук или сын. И почему он родился одним, если должен был родиться другим. И почему стало так, как недолжно было быть. И если этого не должно было быть, то что…что из этого будет?...