Мост

 

 

 

Москву обходил по кольцевой. Вышел на свою дорогу. Оставалось полтысячи километров. Это, считай, уже дома. Часов восемь среднего хода. Под Каширой последняя заправка – и будь здоров.

Машин у заправки на этот раз было подходяще. Четверть часика постоим, определил Василий, становясь в очередь. Когда продвинулся уже в середину очереди, то справа кто-то хлопнул по дверце. Открыл. Знакомый шофёр лезет, Сашка Медведев, в заводском гараже работает. Поздоровались.

– Из дома давно? – спросил Сашка.

– Трое суток, – ответил Василий.

– Новость не знаешь?

– Что за новость? – Сердце так и защемило: не с семьёй ли что?

– Андрея-другана ныне хоронят. Погиб.

– Как погиб?

– Как погибают, – вздохнул Сашка, – говорят, с Ольховского моста сошёл. А там кто ж его знает. Я вчера только из рейса, а ныне вот снова. Так что толком-то и не знаю, как дело было.

 

– Да как же это! – всё никак не мог поверить Василий. – В рейс уходил – говорил с ним. Он, можно сказать, проводил меня. И на тебе! Погиб!

– Мало ли, что провожал. Погибнуть недолго, минута – и нет тебя. Да какая там минута! Мгновение! Не знаешь, что ли?

– Знать-то знаю. Говоришь, сегодня хоронить будут? Это часика в два?

– Не раньше. Как водится.

– Так. А сейчас? Девять. Верно? Успею за пять часов?

– Как пойдёшь, а то и успеешь. Да ещё если гаишники на хвост не наступят.

– Много их ныне? – Василий прикидывал время и путь до дома. Он не мог представить, что не попадёт на похороны дяди Андрея.

– Да с утра что-то не особо. Под Михайловом двое встретились, а больше не приметил.

– Ну, если так, то...

Василий заправил полный бак. Спешить не стал, проверил двигатель, масло в нём, масло в гидравлике, тормоза. Пожалел десять минут – не наверстаешь всей жизнью. Машина была в порядке, можно без опаски пускаться в дальний и скорый путь.

 

За Каширой, выйдя на прямую, поплевал для верности в ладони, притёр их к баранке, вприщур, оценивающе взглянул вдоль дороги, будто хотел посмотреть её всю, до самого дома, начал набирать скорость. Довёл стрелку спидометра до ста двадцати километров, прислушался к машине, ничего необыкновенного и непривычного не услышал, мотор хлопотал ровно, без сбоев и без посторонних звуков. Груз лежал в кузове плотно, не качнёт в дороге, не собьёт с пути. Оставалось одно: не приловили бы гаишники. Приловят – быть штрафу. А может, и не быть. Это как попросишь. Если по-человечески, мол, на похороны близкого человека спешу, войдите в положение, то, глядишь, и пронесёт, дальнобойщиков гаишники щадят, лишний раз не наказывают. Хотя оно и не за что. Если только скоростёнку превысил малость. А так дальнобойщик есть дальнобойщик, он привык к дороге и себя беречь умеет.

Из головы теперь не выходил дядя Андрей. Что же с ним случилось? Значит, тот разговор их в гараже был последним? Как же так? Вот тебе и Андрей-друган! Можно ли было подумать о таком конце его?