Не ахти что

 

Купить в журнале за ноябрь 2018 (doc, pdf):

 

На чтение потребуется 7 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

 

 

 

Я смущён. Собою.

Я заметил, что зачастую стал писать не потому, что меня распирает вдохновение, а потому что люблю писать.

Нет, я, конечно, учитываю нужду читателя (да даже и науки об искусстве), что требуется обеспечить новизну, ну и интересность (раз большие люди науки меня не признали, и я пишу не для них). Но всё-таки… Не опускаюсь ли я до графомании? Ведь особенных открытий не ожидается при удовлетворении желания писать.

Толкает меня на удовлетворение столь низменного желания два обстоятельства. Одно – я о самых интересных произведениях уже написал. Другое – новые произведения редко очень хороши. – Не о чём писать, короче. Но из-за краткости этой формулы она почти не верна.

Как-то меня спасает то, что произведений искусства бесконечно много. Вот, например, я на днях впервые подступил к рассказам Шаргунова. Первый рассказ дал о нём статью (см. тут).

А что мне делать, если второй (на 87-ми страницах), «Правда и ложка», я несколько раз порывался бросить читать? Пишет повествователь от первого лица о своих предках. А они – известные в истории люди. Впечатление было, что Шаргунов поддался соблазну похвастаться родословной. – Так зачем, думалось, мне себя загружать таким хламом? – Я-то специализируюсь, если по-простому, на открывании себе и своему читателю скрытого смысла. Я ж не виноват, что часто неискусство считают за искусство и помещают первое среди второго, будто они равны.

Но я эту вещь дочитал. А в конце оказалось такое, что обещает и некую новизну и сюжет, то есть некоторую интересность изложения.

Вещь оказалась не только, возможно, со скрытым смыслом. Но и смысл этот, опять, возможно, не ведом сознанию Шаргунова. То есть, не исключено, что она написана под влиянием подсознательного идеала. Следовательно – она не без художественности.

Причём, мне сразу (что жаль) открылось, что подсознательный идеал этот – тот же, каким движимо было написание и первого рассказа, разобранного мною. Тогда сразу есть готовый сюжет – проверка правильности первого разбора.

Плюс идеал это не простой, а ницшеанский. Я потому так выделяю ницшеанский (не простой, мол), что его не многие понимают вообще (хоть творцы уже полтора века им вдохновляются). Многие ли, например, поняли, что Чехов – ницшеанец? Или его не любившая Ахматова? Или её любивший Бродский?

Плюс я сам так понимаю ницшеанство, что стоит непрестанно это повторять – вдруг будет усвоено кем-то.

Вот полстатьи и написано.

Ницшеанство охватывает от глубочайшего разочарования в действительности. Нет! Больше – во всём Этом мире!

Если б я не по диагонали читал рассказ-мемуар, я б вспомнил, каким несправедливостям подвергались при самых разных властях самые разные предки я-повествователя. Плохо всё в российском социуме устроено. Веками. Веками!

Но это одно привело б писателя всего лишь к постмодернизму (убеждению, что нет на свете ничего, достойного быть идеалом).

Но Шаргунов сделал большее.

Он связал историю его предков (я не думаю, что есть принципиальная разница между автором и я-повествователем) с историей серебряной столовой утвари, приобретённой давным-давно каким-то его предком. Эта история утвари постепенно превратилось в историю единственной оставшейся столовой ложки. Нет, история последней приобретает черты вполне постмодернисткие: даны несколько взаимоисключающих вариантов её пропадания. Впрочем, постмодернизм убивается тем, что варианты даны субъективно – как невнятное воспоминание о противоречивых рассказах разных старших маленькому мальчику, который взрослым ещё и плохо помнит рассказы. Но потом дан какой-то необъяснимый случай её возвращения. И совсем убивается постмодернизм намёком перед концом на сюрреализм (который я лично считаю ипостасью ницшеанства) с прямой отсылкой к Сальвадору Дали:

«Когда клонило в сон, он садился на стул и брал ложку в руку. Засыпал, ложка падала, просыпался и зарисовывал приснившееся».

Правда и тут – далее – с трезвой оговоркой на кажимость:

«Кажется, если долго держать её [ложку] в руке, получится то же, что у некоторых фокусников и магов вроде прославленного Ури Геллера, будто бы чувствующего импульсы из космоса; она станет невесомой, начнёт таять, и можно опустить её голову нежным нажатием на перемычку или больше – заставить изогнуться одним лишь взглядом».

А главное – в конце:

«Потому что не было никакой ложки.

 

Я её просто придумал.

 

Никогда этой чудо-ложки я не видел [хоть начинается с прибегания по телефонному звонку, что пожар, я-повествователя домой, и с нахождения среди сохранившихся вещей ложки]. Разве что в каком-нибудь забытом сне.

Но эта ложка – повод рассказать чистую правду.

 

И всё же грустно, мне очень жаль, мне так хотелось бы, чтобы она была или вдруг объявилась».

Эта грусть – поэтизм. А он есть образ. Не романтический (при котором автор получает блаженство от убегания от мерзкой действительности в свой прекрасный внутренний мир, как бы докапиталистический, образом которого является старинная фамильная серебряная ложка, сама являющаяся образом прошедшего, но бывшего когда-то золотого века). Нет! При трезвости и грусти одновременно эти противоречия сталкиваются и рождают в душе читателя подсознательный катарсис (а душа автора противоречия породила из-за вдохновения), оба (катарсис и вдохновение) – подсознательные…

И если их осознать – это будет метафизическое иномирие, принципиально недостижимое, но как бы достижимое в акте творчества.

Не развенчивал бы Шаргунов выдумку трезвостью, если б он был просто романтик.

Противоречив не только финал рассказа. А любой его кусок: ужасное описывается с натуралистической любовью.

Возвращаемся и берём абы что:

«С Берией дружили – близко. Ходили друг к другу в гости. «Культурный человек», – цокал языком режиссёр [Герасимов], рассказывая, как невысокий хозяин дачи, поблёскивая лысиной и пенсне, играл им с женой «Лунную сонату» на огромном рояле, увлечённо в него окунувшись».

Тут неважно, что Шаргунов применил выдумку. Берия «В юности учился играть на скрипке, и у него неплохо получалось, но из-за объективных препятствий он не смог продолжить обучение…». На рояле играла его жена, а сам Берия писал картины маслом. Наконец Шаргунов, наверно, сделал контаминацию: Жданов «очень неплохо играл на рояле». С другой стороны, Шаргунов применил банальное мнение, что «Лунная соната» – это нечто лирическое. На самом деле это произведение трагического героизма. Название сонате дано ошибочное и не Бетховеном.

Так вот выдуманность тут... [...]

 

 

9 октября 2018 г.

 

 

Автор и ведущий

рубрики «Художественный смысл» –

Соломон Воложин

 

 

 

(в начало)

 

 

 

Внимание! Перед вами сокращённая версия текста. Чтобы прочитать в полном объёме этот и все остальные тексты, опубликованные в журнале «Новая Литература» в ноябре 2018 года, предлагаем вам поддержать наш проект:

 

 

 

Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за ноябрь 2018 года в полном объёме за 197 руб.:

Банковская карта:	Яндекс.деньги:	Другие способы:
		Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке: «Вернуться на сайт магазина»		После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru

Вы получите доступ к каждому произведению ноября 2018 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.