Умберто Эко. Сейчас мы бросаем монетки судьям (перевод с итальянского)

Показательный террор сбил людей с истинного пути.

Вот уже 10 лет длится период "чистых рук", и журнал "Эспрессо" посвятил этой теме другие страницы. Пытаюсь вспомнить, какая была атмосфера 10 лет назад, и на ум приходит чрезмерное народное возбуждение. Люди, безо всяких различий между правыми и левыми, люди в целом (за исключением тех, кто попал тогда под процесс) были удовлетворены тем, что наконец-то были выданы чужие грешки, чётко было сказано, кто что украл, и оказались на скамье подсудимых те, кто по определению считался неприкосновенным.

Совершенно не нужно было делать так, как 25 июля 1943 года (когда тысячи и тысячи итальянских сограждан, превозносивших Дуче до этого дня, поднимались на его памятники, чтоб обезглавить их или разрушить при помощи длинных канатов), но – и это вы хорошо помните – толпа ожидала Великих, выходивших из своих штаб-квартир и бросала им монетки, получая наслаждение от содеянного, выражая тем самым народную мудрость, что те, кто рьяно вверх стремится, рискует с треском провалиться. Всё это не должно было бы нас удивлять, поскольку мы содействовали этому вместе с народным негодованием и подлой склонностью к унижению лишившихся власти. Всё опять возвращается, так сказать, в историческую норму.

Сегодня, спустя 10 лет, мы содействуем странному феномену. Странно не то, что на допросах в магистратуре подсудимые чувствовали себя грозными, а то, что они у них получилось прийти к власти, чтобы держать суды под контролем и использовать в качестве мощного оружия беззакония. Что это могло или должно было произойти, было в порядке вещей: в конце концов мечта каждого обвиняемого – это не только возможность доказать свою невиновность, но также показать, что тот, кто обвиняет, делает это преднамеренно.

То, что это поражает, – скорее всего, распространенное мнение, часто это показывает, тоже с какими-то недомолвками, что эта магистратура (восхвалявшаяся 10 лет назад настолько, что был вдруг создан повышенный набор на юридические отделения, что только у Ди Пьетро не хватало образков на святилище) по сути немного переборщила и было бы хорошо, если бы она прекратила валять дурака. Даже если люди не скажут этого открыто, в конце концов проголосуют за тех, кто это скажет.

Это труднообъяснимое чувство, если вдуматься, что кто-то внутренне ещё пытается осудить главврача больницы за взятку. Но что же случилось тогда? То, что произошло, уже известно, а мне здорово досталось от моих добродетельных коллег, которые спрашивали, почему была такая поблажка "мошенникам".

Виновники эпохи (даже предполагаемые, которые впоследствии были признаны невиновными) не попали сразу под процесс, как было бы правильно, не были наказаны длительным предварительным заключением, а были подвергнуты публичному телевизионному позору перед всем народом, размахивающими руками государственными обвинителями, не сходящими со своих стульев, свидетелями обвинения, или уже сами подсудимые после оглашения приговора иногда с закрытым ртом, иногда нервными движениями рук закрывали лица.

Практика была уже начата процессами, переданными от мировых судов нашей страны, где бедняги, подписавшие пустой вексель, оказались посрамлены перед миллионами зрителей – и оставалось только добавить, чтобы они спросили разрешения и чтобы им позволили снова это сделать, поскольку надо же защитить дураков от их тщеславия так же, как нужно защитить самоубийц (которые, по определению, хотят умереть) от их желания.

И из мировых судов спектакль переместился в обычные суды, в сборище провинциальных негодяев или неудачников поменялся влиятельный человек, и прежде, чем узнать, кто же впоследствии признан виновным, вся масса телевизионщиков уже упивалась их унижением и несчастьем, как будто присутствовала на Корриде Коррадо.

Было плохо, плохо для тех, кто потом не оказался в числе виновных, и для самих виновных, потому что они заплатили больше, чем было предписано кодексами.

По прошествии лет, я думаю, что был террор (или позор) этого показа для того, чтобы увести людей с проторённых тропинок справедливости. Возможно, это удалось хорошо, по крайней мере, так казалось, но был запущен в действие механизм, в котором, как знать, когда-нибудь можем оказаться и мы, я, ты, кто-то ещё…

Потихоньку это может повлечь показательный процесс и против подозрительных судей. Не будем делегитимировать их, наверное, уже есть люди, которые это делают, не будем мешать им. Как говорится: не дадим слишком быстрых машин карабинерам, иначе завтра они могут бежать за тобой.

Журнал "Эспрессо"

перевод с итальянского  Григория Климешова