Ангел

– Дедушка! Ну, деда, расскажи сказку! Пожалуйста! 

– Не знаю я сказок, малыш… 

– Ну пожалуйста, пожалуйста! 

– …а если и знаю, то грустные. Или страшные. 

– Расскажи страшную! 

– Хорошо, малыш, расскажу. Это, правда, не сказка… Это все было.. Когда-то… Где-то. Наверное. 

Жил был ангел. И была у него… 

– Не, деда. Это не та сказка. 

– Откуда?!.. откуда ты знаешь?! 

– Это не страшная сказка. 

– Эх, ладно, слушаю страшную.

Видели ли вы когда-то ангела? Если все же видели, то можете представить себе… скажем, безумного ангела? Или беспомощного? Или мертвого?..

Ты сидишь, а в твоих глазах… Страх – нет, ужас – …, безумие – !!! Ангел с глазами затравленного волчонка…

А какие глаза бывают у ангелов?! Скажем, у мертвых?..

– Деда, а какие глаза бывают у ангелов? 

– Слушай дальше, малыш. Слушай, раз уж начал… 

Полупустые глаза цвета потрескавшейся стены старого склепа. Глаза – и крылья. Крылья – неспособные летать. Глаза и крылья – серое с серым. Серое на сером…

Чего-то не хватает… Ты чуть поднимаешь взгляд и серость идет рябью. Чего-то не хватает… Тебе… Эпитафии на потрескавшейся стене старого склепа. Полустертой надписи. Ты читаешь где-то

«Он жил…»

«Его любили…»

Ты жил… Тебя любили… 

– Дедушка, а мне не страшно! 

– Погоди, малыш, погоди. Еще не конец.

Твои мысли образовывают трещины на стене старого склепа… Ты думаешь:

«Если только можно, Авва Отче…»

А эхом отдается: «За что?!…»

Мысли-трещинки сплетают затейливый узор в твоих глазах, и если случайно ты глянешь на небо…

«Я слаб!!! Я беспомощен!!!»

«Ты посланник!!!» – кричит ветер в твоих крыльях. 

Мертвые крылья – что может быть страшнее?! Это насмешка, плевок в лицо – за что?!

Медленно расправляешь плечи – нет, это иллюзия! – крылья едва шелохнулись – ах, опять это ветер… («…вестник, посланник, чудотворец…») – и смотришь вперед. Вдаль. В никуда. В пустоту…

«Ты обречен» – звучит где-то. – «Ты обречен любить…» – или это сквозняки в старом склепе?… – «…любить» 

– А кого? Кого он любит, деда? 

– Какая разница? Слушай дальше. 

– Ну скажи, скажи! Другого ангела, да?

– Нет, малыш… Не ангела… Хотя кто знает. Ангелы – они такие…

«Бог есть любовь – какое лицемерие!!!». Ты пытаешься прогнать от себя эти слова, но змеящиеся трещины упорно сплетаются…

«Прости меня!» – нет, как ни стараешься, не видишь ты этих слов в причудливом орнаменте трещин-мыслей, трещин-судьб…

«Я не прошу прощения! За что?! Беспомощность, серость – за это?! НЕТ! Может, за эти мертвые крылья?!» Ты вырываешь с корнем и порыв ветра уносит их стаей белых мотыльков.

«Насмехаешься?!» – слово улетает за стаей.

«Все, роль сыграна! У меня нет сил, нет веры – нет иллюзий! Кто сказал, что ангелы посланы, чтобы творить чудеса?!»

«…ты обречен… наблюдать… страдать… любить… наблюдать – и не иметь возможности вмешаться…» – это уже не ветер, а крысы-падальщики шелестели костями на полу старого склепа.

Ангел сидит, склонив голову на грудь – серое на сером. Но… - что же это? – пару ярких, огненно-алых капель на мгновение рассеивают мрак склепа и…

Вместо беспомощных крыльев – две кровавые дыры – и пара искр, искр крови ангела… Алое на сером – неприятно, отталкивающе…

БОЛЬНО!!! Боже, как это больно! Но Ты – ТЫ!!! – не слышишь – нет, Тебе нет дела до какого-то ангела… без крыльев… ТЫ меня послал?! Ответь! Но – и эхо молчит… И очень хочешь ты услышать ответ – и действительно, где-то вдали, в пустоте – мертвыми губами произносится – «…нееееееееееет…»

Ангел, неспособный творить чудеса – не ангел. Даже не зверь. Тень… Серая тень… 

 – Я понял, деда! 

– Что ты понял, малыш? 

– Он.. этот ангел не хотел быть ангелом! Он хотел быть человеком! Да? 

– Нет!!! Он не хотел… Быть…Он хотел… А, впрочем… Он хотел жить! Просто жить! Как обычный… ангел… человек… какая разница?! 

– Деда, что с тобой? Не плачь, пожалуйста! Деда! 

– Извини, малыш. Это так… пылинка… в глаз попала… 

Видели ли вы когда-то тень ангела?.. Вряд ли… А вот если бы видели – не забыли бы. Серость – серость – без искр… без крови… Отчаяние…

«…чашу эту мимо пронеси.»

…думаешь ты. Это уже не те трещины, образующие странные узоры на стенах. Нет, никакой затейливости, замысловатости. Трещина одна – и в ней свистит, воет ветер. Ты прислушиваешься – как он воет! Страшно, исступленно, отчаянно, безнадежно…

И лишь слышно:

«…ты обречен…»

И все реже и реже:

«…любить…»