Болезни наши

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за июнь 2023:

 

На чтение потребуется 1 час 40 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Старик, разочарованно пожав плечами, неожиданно тихо ответил, почти прошамкал:

– Может быть. Может быть.

В который уже раз Рыжов непроизвольно возвращался к некоторым деталям своего разговора с Акацием Акациевичем, томился ими, как вдруг услышал у себя над ухом:

– Фёдор Павлович, мы! Мы крайние! Какая удача видеть вас!

Попович расшаркивался перед пожилым равнодушным хипстером, заросшим сединой, в длинном вытертом коттоновом сюртуке и в джонленноновских очках. Сквозняк, гулявший по железнодорожным кассам, шевелил время от времени его пышные чёрно-белые бакенбарды. Не менее кинематографичной была и выбивавшаяся из-под его цветной рубашки буйная растительность на груди. Победно опираясь на необычно толстую трость и не говоря ни слова, хипстер протянул Вясщезлову вялую руку.

Его спутница, примерно тех же пятидесяти с небольшим лет, не потерявшая в чертах лица намёк на былую исключительную красоту, заметно оживилась, увидев Гену, и заулыбалась.

– Добрый день, Ева Дмитриевна. Как вам идёт ваша новая причёска, какой шарм!

Попович картинно поцеловал её пальцы и восторженно спросил, не отрывая взгляда от её ногтей:

– Сколько же вы платите за эту красоту, Ева Дмитриевна? Это же работа настоящего художника, это же…. Анри Матисс, ни дать ни взять!

В улыбке Евы Дмитриевны блеснула едва заметная ирония, но ей нравился Геночка, и, жеманно освободив свои пальцы из его руки, она благосклонно ответила:

– Пустяки.

Услышав слова Поповича, Фёдор Павлович усмехнулся. Он прекрасно помнил, что Вясщезлов-младший именно от него впервые услышал имя этого позабытого французского живописца. Года полтора назад он рассказывал Гене, как швейцарский таможенник вынаблюдал, в смысле, самочинно выследил группу контрабандистов в аэропорту Лозанны. Начальство подняло его на смех, хотя и поблагодарило за бдительность. Тогда он по собственной инициативе, досматривая багаж самого молодого участника той шайки, практически ещё подростка, гениально передергивая карты и блефуя, прижал его к стенке. Напугал всеми возможными карами и добился признания в незаконном перемещении детских рисунков Анри Матисса.

– Мы даже не до конца уверены, его ли это рисунки или других детей.

Подозреваемый в контрабанде трясся как осиновый лист, и таможенник пропустил мимо ушей его последнее замечание. Испепеляя тинейджера своим насмешливым проницательным взглядом, страж границы сказал, что полицейские, вероятно, уже на подходе.

– У тебя ещё есть возможность, как у любого свободного человека, сходить в туалет без конвоя. Последний раз, вероятно.

Так таможенник из аэропорта в Лозанне стал обладателем дюжины детских рисунков Анри Матисса, подтвердить подлинность которых не взялась ни одна экспертиза. Прежний обладатель детских шедевров конца XIX века или кто-то из того преступного сообщества знать о себе не давали.

Фёдор Павлович и Ева Дмитриевна снимали в Лозанне прекрасные апартаменты с видом на горы в семейной гостинице, принадлежавшей матери того таможенника. Часто виделись с ним. Несколько раз хорошо выпивали. Фёдор Павлович ещё сомневался, стоит ли принимать от него такой двусмысленный подарок. А не задержат ли и меня в том же аэропорту? В конце концов, авось и жадность взяли верх.

Не случись этой истории, вряд ли Гена Вясщезлов знал бы теперь об Анри Матиссе. Фёдор Павлович полвечера потратил когда-то на её изложение. И поскольку Гена не пил совершенно, на протяжении всего рассказа роскошный порто для гостей с Фёдором Павловичем потягивала тем вечером Ева Дмитриевна.

– Позвольте познакомить вас с моим московским другом.

Попович протянул руку в направлении Гены-блогера.

Старики уже и сами с любопытством разглядывали стоявшего в сторонке молодого человека, очарованного, как казалось Еве Дмитриевне, ими. Рыжов и правда был подсвечен доброжелательной улыбкой, но какой-то неоднозначной. Хипстер, задумавшись, нахмурил брови, пожевал губами воздух и только теперь подал свой голос, проскрипев:

– Хай, Руфулос!

– Геннадий Рыжов, на самом деле. Очень рад.

– Вот почему Ры, понятно, Рыжов.

– Ох! Я тоже ваша поклонница, – поспешила оторваться от местного Гены Ева Дмитриевна, – извините, что сразу не узнала. Вы в своих передачах так редко бываете в кадре. Но по голосу я всё равно бы догадалась. Неповторимый тембр. Вы так аппетитно выговаривали: «галушки, горилка»! Я выросла в Донецке. Вы показывали панораму вокруг моего дома, от которого осталась одна колонна. Какая жалость…

Понеслось.

Очередь продвигалась быстро, но Рыжов и Фёдор Павлович успеют заинтересовать друг друга настолько, что с удовольствием договорятся взять билеты до Москвы в одно купе. Попович одним ухом слушал их, другим Еву Дмитриевну.

– Не будет никакой войны, у меня точные сведения.

Когда до кассы оставались две русые головы, одна кудрявая, вторая прямоволосая, глаза Фёдора Павловича вдруг округлились. Он сунул в руки Руфулоса два паспорта и две пятитысячные купюры и вцепился в руку Евы Дмитриевны.

– Ева, нам нужно в туалет.

Как заботливо, как бережно она повела его через холл. Как нежно шептала ему на ухо: «Потерпи». Вероятно, так ангелы держат под локоть канатоходцев. Гену-московского тронула эта сцена. Из оцепенения его опять вывел Гена-местный.

– С ним такое бывает.

– Кто это? Местный Монте-Кристо?

– Ну, это слишком, – ухмыляясь, продолжал Попович, – хотя, конечно, Фёдор Павлович побогаче нас будет. Человек, переживший чудо, как он сам про себя говорит. Причём такое чудо, что не дай Бог никому.

Блогер с негодованием смотрел на Гену-местного. Проблематика чуда, его природа и культура, его физика и метафизика, по мнению Рыжова, были единственной темой, о которую стоило бесконечно ломать копья.

– И ты, рассказывая мне об интеллектуальных достопримечательностях Злакограда, умолчал о таком персонаже! Кто он, чёрт побери? Чем занимается?

Явно раздосадованное тоном этого вопроса раздумье.

– Не знаю даже, с чего начать, – без удовольствия растягивал свой ответ Вясщезлов. – В двух словах, он подопытный кролик.

И местный Гена, не обнажая зубы, зло заулыбался. Ева Дмитриевна тем временем довела Фёдора Павловича до дверей в туалет и взяла из его рук тёмно-коричневую трость, инкрустированную затейливым орнаментом из блестящих, как стекло, чёрных камней. Опершись на эту трость, Ева Дмитриевна стала похожа на пожилую фею из красочного современного фэнтези-фильма. Ни добрую, ни злую, а себе на уме. Рыжову показалось, что она с вызовом смотрит из дальнего угла холла в их сторону и пытается прочесть по губам, что рассказывает про неё Гена-местный Гене-московскому.

– Ты знаешь, я его серьёзно не воспринимаю. Может, я поэтому и забыл про него. Я ничего не умалчивал. Ну, повезло чуваку когда-то, и что из этого теперь? Сейчас это совершенно без оснований самовлюблённая развалина, не упускающая случая подначить тебя, напомнить тебе, что ты потомственный гопник и всё такое. А сам-то он кто? Что сделал? Чего добился? Если бы не транснациональные фармацевтические компании, изучающие его состояние, давно бы Ева Дмитриевна упекла его в сумасшедший дом. А ведь ему там самое место. С ним нормальные люди здороваться стесняются. Ты бы слышал, какой бред он иногда несёт. Например, тот костыль, который сейчас держит Ева Дмитриевна, с его слов, сделан из магического посоха верховного танзанийского шамана, поднимавшегося вместе с ним на Килиманджаро за обсидианом. А?

– Получается, только что ты вёл себя как ненормальный?

Вясщезлов тяжело вздохнув, заиграл желваками. Он злился.

– Мне искренне жаль Еву Дмитриевну. Прекрасная женщина, прекрасный человек. Она настоящая миллионерша, а не этот хипстер. Она сводная сестра пред-предпоследнего украинского президента.

В глазах Рыжова читалось недоверие.

– Ну и страсти у вас тут.

– Представь себе… И мне кажется, тебе пора уже билеты брать. Девчонкам сдачу дают.

Рассматривая купленные билеты, молодые люди отошли от окошка подальше. Фёдора Павловича видно не было. Ева Дмитриевна оставалась на месте и продолжала мерить их всё тем же взглядом. И москвич, произнеся несколько следующих слов, буквально почувствовал его у себя на губах.

– Миллионерша и миллионер не поручают кому-то купить билеты онлайн, а сами едут за ними в кассы? Как-то не вяжется.

И подумал: «а ведь и правда читает по губам».

– Даже очень богатым людям тяжело расставаться с многолетними привычками, – отвечал Гена-местный, глядя, как Ева Дмитриевна достала носовой платок и высморкалась, – рублёвыми миллионерами сейчас никого не удивишь, инфляция. А миллионерша, пусть она и долларовая, но заочная. Нагрел её братец ещё в свои лучшие времена, нагрел примерно на половину причитавшегося ей. Правда, обещал постепенно вернуть. И, похоже, возвращает.

Отвернувшись от Евы Дмитриевны, Рыжов спросил у местного Гены:

– А вторая половина?

– А вторую половину национализировала ДНР, по её словам. И она, кстати, не сильно упиралась. Не видела выгоды в обветшалой советской недвижимости.

– Гена, только без обид, – всё так же стоя спиной к пожилой фее, продолжал разговор москвич, – откуда тебе известны такие детали? Это же кем надо быть? Её душеприказчиком или сыном или просто сверх меры талантливым фантазёром?

О том, что ещё можно было быть её любовником, Рыжов говорить не стал. Но Гене-местному и без этого хватило. Особенно болезненным оказался камень о возможной фантазии.

– Я говорю с её слов.

Беседа постепенно переходила допустимый уровень громкости.

– Не ожидал я, Гена, от тебя такого вопроса. Или ты считаешь себя единственной акулой в интернет-океане?

– Вы ссоритесь, мальчики?

Фёдор Павлович и Ева Дмитриевна смотрели на молодых людей с укором.

«С облегчением!» – чуть было не вырвалось у Поповича.

– Ну что вы, просто заговорили о политике.

Завершить свой диалог мальчики смогут только вечером, на веранде у Вясщезловых, без участия в этот раз отца Андрея. Когда Рыжов уже раскается во взрыве своих эмоций. Когда вспомнит, что у местного Гены, по всей вероятности, очень хорошая память. А пока по приглашению Фёдора Павловича просторный таксомотор, почему-то с питерскими номерами, отвезёт их к нему в гости в скромный загородный особняк.

Перед тем, как усесться в салоне, блогер, указывая Поповичу глазами на Фёдора Павловича, успеет спросить:

– Как его фамилия?

– Карачагов.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в июне 2023 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: