Разговор у костра

 

Основано на реальных событиях

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2026:

 

На чтение потребуется 4,5 часа | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

Вика предложила прогуляться по вечернему городу.

– У тебя есть возможность? – спросила она, взяв меня под руку.

– Я думаю, да. От того, что я буду сидеть в госпитале, вряд ли что-то изменится. Да и тебе нужно отвлечься. Не скажу, что я привык к подобным ситуациям, но для тебя это вообще впервые. Ты звонила бабушке?

Вика вздохнула.

– Звонила. Постаралась объяснить как можно мягче, чтобы не травмировать, она ведь у меня старенькая.

– Я думал, ты скажешь «у нас».

– Ну я и предполагала, что у нас.

– Но сказала – у меня.

– Тебя это задело?

– Не так чтобы очень, но, если честно, всё же было неприятно. Влад – мой сын, но ты сорвалась, всё бросила и примчалась сюда разделить со мной моё горе, мою беду. Поэтому, пожалуйста, прошу тебя, больше не дели на твоё и моё. Это наша бабушка и наши родители. Хорошо?

– Хорошо. Я боюсь, как ты перенесёшь эту ситуацию.

– Перенесу. Рядом ты, родители, брат, друг. Кстати, даже предположить не мог, что Бестужев может оказаться моим другом и таким другом.

– Идём в парк?

– Всё равно. Отвлечься, как ты понимаешь, не получится. Все мысли только о Владе. И быстро это не проходит. И не пройдёт.

– Я тебе не раз задавала этот вопрос. Ничего нельзя сделать, чтобы его спасти?

– Ничего. Спасти может только Господь, если у него на Влада есть какие-то планы.

– Давай просто погуляем по парку и будем молчать.

– Давай. Есть хочешь?

– Немного, но что-нибудь лёгкое. Вроде блинчиков с творогом, и чтобы творог был с изюмом. У меня бабушка часто такие делала.

– А у меня – мама.

– Послушай, меня тяготит уже долгое время один и тот же вопрос. Почему люди воюют? Есть же страны, где нет войн.

– Не знаю таких стран. Если не воюют, то воевали раньше или будут позже. Если не сами, то спровоцируют конфликт между третьими. Война заложена в самой сущности человека.

– А если бы ты мог, то изменил свою жизнь, если бы была такая возможность?

– Конечно. Не раздумывая. Вместо суворовского училища поступил бы в какой-нибудь техникум. Женился. Работал бы на заводе мастером. Часто бы видел родителей, а может, и жил с ними. Спал бы в нормальной постели, а не в спальном мешке или на мокрой плащ-палатке. Были бы дети, возможно, спился. Тебя устраивает этот ответ?

– Нет! Нет! И нет! В таком случае мы бы не встретились с тобой. А мне не нужна жизнь, в которой нет тебя.

– Не боишься, что когда-нибудь пожалеешь?

– Не боюсь нисколечко. Пошли в гостиницу, я переоденусь быстро и решим, куда пойти. Если не в парк, то в кафе какое-нибудь уютное.

 

Я понимал, что ни мне, ни Вике уходить из госпиталя не хотелось, и она это делала, только руководствуясь благой целью как-то отвлечь меня, попытаться хоть ненадолго развеять одну и ту же мысль: «Почему нельзя помочь сыну?». Свыкнуться, смириться с тем, что Владу нельзя помочь, я не мог, хотя осознавал, что ничего нельзя сделать.

 

– Сергей Иванович!

Мы с Викой подходили к двери, ведущей на выход, когда со второго этажа спустилась медсестра, раскрасневшаяся и запыхавшаяся от быстрого бега.

– Сергей Иванович, вас доктор зовёт, да не волнуйтесь вы так, Владик открыл глаза.

 

Подойдя к двери реанимационного отделения, Вика осторожно меня подтолкнула.

– Ты иди, я здесь посижу. Кстати, тут самые удобные диванчики.

– Может, лучше в гостинице подождёшь?

– Ты думаешь, мне там будет спокойнее, или я смогу уснуть? Здесь я понимаю, что ты в десяти метрах от меня и с тобой ничего не случится. Мне спокойнее, когда ты рядом. И в будущем мы будем вместе. Всегда. Правда?

Я прижал её к себе, и некоторое время мы стояли, обнявшись.

– У меня работа, точнее, служба не предполагает к тому, чтобы постоянно быть дома.

Вика подняла глаза, полные слёз.

– Я буду просить Бога, чтобы он изменил нашу жизнь, а в том, что Он есть, и слышит, и помогает, я убедилась сегодня. Ведь никто не верил, что Влад выйдет из комы, может, всё будет хорошо.

Я прижал Вику к себе, ощущая хрупкую податливость её тела, и не знал, что ответить. Мне вновь захотелось, чтобы мгновение превратилось в вечность. Но за массивными железными дверями с кровавой неоновой надписью «Реанимация» находился мой сын. И я должен быть там.

 

Медсёстры промывали Владу катетеры, вешали на штативы стеклянные бутылки с лекарствами. Oдна из них подвинула мне стул.

– Садитесь, Сергей Иванович.

Услышав моё имя, Влад попытался повернуть голову в мою сторону, но боль не позволила это сделать. Заскрипев зубами, он оставил эти попытки.

– Здравствуй, папа.

– Здравствуй, сынок. С возвращением! – Я первоначально хотел произнести «Здравствуй, Влад». Показалось, что слово «сынок» будет мягче, по-отечески.

Влад вновь попытался улыбнуться.

– Как надолго? Пап, у меня к тебе просьба будет. Скажи врачам, чтобы не мучали себя и меня. Мне очень больно, папа.

– Давай я скажу доктору, пусть дадут обезболивающее.

– Если сделают наркотик, я буду нести ахинею, появятся мультики, и я не смогу с тобой разговаривать. Боюсь, что опять отключусь. А я так хочу, ты не представляешь, как я хочу с тобой поговорить.

 

Медсестра, совсем ещё молоденькая, похожая на школьницу, ставила капельницу. Закрыла лицо ладонями и, всхлипывая, убежала. За перегородкой её остановила старшая.

– Не реви. Ты для чего здесь? Я ещё раз спрашиваю, для чего ты здесь находишься? Возьми носовой платок, зайди к реаниматологам, выплачься сколько нужно, умойся и чтоб как огурчик. Да, и ещё. Увижу, что на дежурстве чай с конфетами пьёшь с анестезиологами и реаниматологами, выволоку оттуда за космы.

– А что, нельзя?

– C ними – нельзя! Потому что сначала конфеты предложат, а затем и другим угостят. Они все взрослые женатые мужчины, некоторые, между прочим, уже не по одному разу. А сейчас их на сладенькое потянуло. Я тебя предупредила, ищи себе ровню.

 

Я подвинул ближе стул и взял Влада за руку.

– У нас с тобой руки одинаковые.

– Да, только у тебя как камень, а у меня как тряпка.

– Завтра мой друг Роман Бестужев привезёт твою Лизу с сыном, знакомиться.

Мне показалось, в его глазах появился блеск.

– Ты серьёзно, папа?

– Мы с тобой взрослые мужики, какие могут быть шутки? Я сам хочу внука увидеть. Даже не верится, что у меня есть внук и что я уже дед. Твоя бабушка поедет Лизе помогать первое время. Квартира там неплохая, детский сад, школа рядом, ремонт не мешало бы сделать. Все собирался, вот пришло время.

– Они жить с тобой будут?

Не спросил: «Мы вместе жить будем?». Он всё знает, всё понимает. Плохо, что у него нет надежды.

– Это ваша квартира. Вы с Лизой и сыном будете в ней жить. А я с Викой, если сложится, и с родителями будем к вам приезжать в гости.

– А почему может не сложиться? Я имею в виду Вику.

– Мы довольно взрослые люди, и в моём возрасте, сынок, трудно сходиться с новыми людьми. Пусть даже очень хорошими. Очень хорошие внезапно могут стать очень плохими. Я ведь уже немолод, сын, пятый десяток разменял.

– Ничего себе, вспомни, как ты меня нёс на себе, плюс винтовка, БК, да ещё по снегу. Сколько ты меня нёс, метров пятьсот?

– Не помню. Если надо, мог бы нести всю мою жизнь.

– Я знаю, папа.

 

В реанимацию вошли доктор и ещё один врач, заглянули за перегородку. Незнакомец спросил:

– Это тот парнишка, что сейчас из комы вышел?

– Да.

– Ну ты, говорят, шаманил с батюшкой, весь госпиталь в шоке.

– Шаманите вы, Виктор Эдуардович, в кабинете главного, когда денежный фонд распределяете между сотрудниками. Не удивлюсь, если там имеет место танец с бубном.

– Вот люди, сколько ни дай, всё мало. Ни спасибо тебе, ни благодарности. Я же не спрашиваю тебя, как получилось, что тебе томограф везут.

 

– Сынок, тебе там что-нибудь снилось, когда… – я старательно подбирал слова, чтобы не произнести «кома», – в отключке был?

Влад помолчал.

– Палатки, оружие, командиры кричат, пару солдат погибших и грязь.

– Бабушка у нас мастерица сны разгадывать, ещё может и на карты бросить. Hе знаю, как, правда, на это посмотрят священники в тех храмах, куда она ходит.

– Пап, а дедушка верующий?

– Нет. Хотя я с ним не говорил на эту тему. После поговорим, вместе.

– Пап, а ты верующий?

– Теперь – да.

– Только теперь, почему именно сейчас?

– Потому что произошли события, объяснить которые я не могу. Знаю только одно: этими событиями управляла какая-то сила. Ранее мне эта сила была неизвестна. Теперь я знаю. Это Бог.

– Да, пап, я забыл самое главное. Во сне был священник, но не отец Василий, другой. Он был в чёрном, на груди от ворота до пола белое полотно и нагрудный крест. От него такое сияние исходило, что я даже глаза зажмурил. Я уходил в темноту. А он меня остановил, взял за руку и повел к свету. И сразу исчез страх, всё спокойно стало. Пап, ты не представляешь, как стало легко. Пап, я отдохну немножко.

– Конечно, сынок, я буду у доктора в кабинете. Проснёшься – сестрички меня позовут.

– Пап.

– Что, сынок?

– Ты знаешь, меня за всю жизнь столько раз сынком никто не называл.

– А мама?

– Владик, Влад, Славик, а если нашкодил сильно – «знаешь, что, Владислав». Как учительница в школе.

– Я тоже хочу признаться. Никого и никогда я не называл так, как тебя.

– У тебя что, нет больше детей, кроме меня?

– Нет, я думаю, и не будет.

 

Вика идти в гостиницу отказалась наотрез. Диван в кабинете доктора для двоих был мал. Я предложил сесть на край дивана, вытянуть ноги на докторское кресло. Вике оставалось свернуться калачиком, положить мне голову на бедро и укрыться моей курткой.

– У тебя затекут ноги, – протестовала Вика.

– Не затекут. Чтобы не затекли части тела, когда приходится долго находиться в одном положении и нет возможности пошевелиться, используется такая техника расслабления. Сначала напрягаешь все мышцы, а затем резко сбрасываешь, то есть расслабляешь. Потом медленно, по нарастающей, до упора напрягаешь, а после также медленно расслабляешь. Всё. Кровь пошла по венам. Через полчаса повторить.

– И долго тебе приходилось так лежать?

– Часов по двадцать. Но я знал ребят, которым приходилось в таком положении находиться по двое суток. А ещё был знаком с одним прапорщиком, который всю ночь пролежал под кроватью своего командира части.

– Вика рассмеялась.

– А зачем?

Затем. Пришёл к его жене, а командир отменил поездку с проверкой и вернулся домой. Как водится, не вовремя. Лёг с супругой спать, а прапорщик успел спрятаться под кровать. Но это полбеды. Там был ещё кот, который донимал прапора всю ночь. Но всё равно обман вскрылся.

– Как?

– Да ну тебя, давай спать.

– Нет, ну расскажи, пожалуйста, ты же знаешь, я не отстану.

– Когда утром полковник уходил на службу, по ошибке надел шинель прапорщика. Дело происходило в военном городке, по пути ему попались два лейтенанта прикомандированных, они ему не козырнули, за что были остановлены, и за неприветствие старшего по званию жестоко выдраны. Ошалев от такой наглости, лейтенанты в четыре кулака объяснили прапорщику, кто кого должен первым приветствовать.

– А что жена?

– Ничего. Врывается муж с подбитым глазом, жена как ни в чём не бывало пьёт чай с конфетами. Объяснила, что прапорщик Синицын привозил по его приказу продукты питания: тушёнку, сгущёнку, муку и сливочное масло с вверенного ему склада. Все заведующие складами – прапорщики. Она, как гостеприимная хозяйка, предложила чаю попить. Разделся, чаю попил, ушёл, а шинель надеть забыл. Машина стояла у подъезда. И что тут такого? Не штаны же он забыл.

Вика изумилась.

– Ну и характер! Я представляю, как женщина в домашнем халате пьёт чай и объясняет мужу, откуда взялась чужая шинель. Я бы так не смогла.

– Не смогла что? Пустить прапора под кровать или объяснить мужу, почему он щеголяет в чужой шинели?

– Балбес. Давай спать.

Некоторое время ворочалась.

– Серёж! А ты мог бы изменить жене?

– Не знаю, у меня жены не было. Как-то не привелось.

– А мне?

– Тебе – нет.

– Честно-честно?

– Честное офицерское.

 

Я заснул под утро. Меня разбудил шум подъехавшей машины. Осторожно, стараясь не разбудить Вику, встал, подложил ей под голову куртку. Возле подъезда стоял джип Бестужева, весь тёмный от грязи. Первой выскочила невестка, затем Ленка передала ей какой-то большой свёрток и вышла сама. Бестужев отогнал машину от подъезда.

Вику пришлось разбудить. Я набрал номер гостиницы. Трубку поднял брат.

– Доброе утро. Скажи родителям, что правнука привезли. Пусть собираются, и вези их сюда. Если можно, поторопи, пожалуйста.

После разговора с Сашкой я позвонил отцу Василию. Трубку подняла его мама.

– Слушаю. А батюшка уже в госпитале, ни свет ни заря поднялся.

 

С Викой, не дожидаясь лифта, мы по лестнице спустились в холл госпиталя.

Ленка, улыбаясь, протянула мне свёрток.

– Держи внука, дед. Да неправильно берёшь, это же не гранатомёт тебе. Левую под низ, правую сверху, придерживай. Вот так. Убедившись, что я держу правильно, открыла личико новорождённого.

– Лен, а что он такой маленький? – На меня чёрными глазками смотрел крошечный младенец.

– Ничего себе маленький, почти четыре кило, богатырь.

– Как доехали, не застудили?

– Да ты что! Там в машине Сахара. Где тут перепеленать можно?

– Пойдём к доктору.

 

По дороге встретили отца Василия.

– Вот все в сборе. Я пойду в реанимацию и буду ждать там.

Моего внука пеленали его мама, бабушка и прабабушка. Я давно не видел такой счастливой мою маму. Вскоре должна состояться встреча Влада с его сыном. Я мысленно неоднократно представлял встречу своего сына и его ребёнка. И с болью осознавал, что это будет первая и последняя встреча.

Младенца достали из вороха одеял и аккуратно положили рядом с Владом. Лицом к лицу.

– Привет, сыночек! – прошептал Влад, изо всех сил пытаясь повернуть голову, чтобы дотронуться до ребёнка.

С третьей попытки у него получилось. Он осторожно коснулся щеки сына пересохшими, потрескавшимися губами.

– Ну вот и увиделись.

Лизу предупредили, чтобы она не бросилась к Владу, окутанному трубками капельниц. Она подошла, кусая губы, наклонилась, прижалась лицом к его лбу и зарыдала. Мама, Ленка, Лена – мать Влада – бросились успокаивать. Практически весь день мы все были вместе. И я, вспоминая эти моменты, понимаю, что это был самый лучший, самый светлый день в моей жизни. И, думаю, не только моей.

 

Вечером, когда нужно было расходиться, глядя на уставшую невестку, не выпускавшую руку моего сына, Влад попросил меня остаться.

– Пап, побудь со мной.

Я сел на стул, осторожно взял его руку.

– Сынок, всё будет хорошо.

Он улыбнулся вымученной улыбкой.

– Пап, мы с тобой мужики. И оба понимаем, что самое лучшее, что могло случиться, а точнее, не могло произойти ни при каких обстоятельствах, все-таки произошло. Я ухожу спокойно. Ты не представляешь, как мне повезло, что у меня есть ты. Такой отец. Я увидел тебя, бабушку с дедушкой. Oни замечательные. Увидел жену, сына, увидел маму. Увидел столько хороших людей. Как думаешь, мама пить не будет?

– Мужчина, с которым она живёт, по-моему, нормальный человек и любит её. Может, и будут срывы, но они с этим справятся. Должны справиться. Буду помогать, если что-то пойдёт не так. Для меня самое главное, чтобы ты поднялся.

Он опять попытался улыбнуться.

– Пап, для меня самое главное, чтобы вы все смогли пережить мой уход. Ты, мама, бабушка с дедушкой, жена, ну Андрюшка, он ещё маленький. Думаю и Вика очень хороший человек, она так на меня смотрела, с таким сочувствием. Я дома, папа. Не с отрезанной головой в какой-нибудь куче мусора. Сколько таких пацанов родители ищут. И ещё за деньги, огромные деньги, им подсунут труп кого-нибудь другого, которого опознать невозможно. А я сына видел. Ты представляешь, пап, я видел своего сына! Какой он классный. Я совершенно спокоен, что у моей семьи будет всё хорошо. Потому что у меня самый замечательный отец. Самый лучший на свете. Пап, я горжусь тобой. И благодарю Бога, что он мне послал тебя.

– А я благодарю Бога, что помог тебя найти.

– Пап, не отпускай мою руку, пожалуйста, кажется, опять начинаю проваливаться. Пап!

– Да, сынок, я рядом, я слушаю тебя.

– Скажи, мы будем всегда?

– И в этой жизни и в той, я обещаю тебе. Слово отца. И ты будешь со мной.

Влад попытался, насколько хватило сил сжать мою руку.

– Пап.

Он глубоко вздохнул, по телу пошла судорога. И я услышал звук пронзительный, тонкий, который был синхронен с зелёной линией на мониторе. Я держал руку сына и не понимал, почему никто не суетится, не проводит реанимационных мероприятий, нет разрядов дефибриллятора, массажа грудной клетки, уколов адреналина.

Ничего этого не было. Только тихий, убийственно-спокойный голос медсестры: «Время смерти...».

 

Моего плеча коснулась рука.

– Поднимись, Серёжа, Влад у Господа.

Это был голос отца Василия. В палату вошёл доктор с Бестужевым. Я, пошатываясь, попытался встать. Олег подошёл ко мне и смотрел мне прямо в глаза.

– Держись, Сергей, произошло то, что должно было произойти много дней назад. Отец Василий, чудес не бывает, хотя то, что парень продержался столько дней, и есть чудо.

К отцу Василию подбежала медсестра и, поднявшись на цыпочки, что-то взволнованно ему прошептала. Отец Василий молча кивнул.

– Доктор, и вы, ребята, пойдёмте со мной.

Подойдя к двери, ведущей в соседнюю палату, отец Василий остановился и стал на колени. Причину я понял спустя несколько секунд. На стекле, занимавшем почти половину двери, был виден образ Богородицы с Младенцем на руках.

– Доктор, ты хотел чуда? Вот оно перед тобой. На колени перед Пречистой!

Мы все, словно по команде, опустились на колени.

 

– Не может быть, – прошептал доктор.

– В вашем материалистическом мире вы не найдёте объяснения. Возможно, ваши коллеги изымут стекло, отвезут в институт, соберут кучу профессоров, академиков, начнут проводить различные испытания, соскобы, сколы, лазеры. Но так ничего и не смогут понять. Матерь Божья является там, где скорбь, также как и Господь.

– Отец Василий, – прервал я его и удивился своему голосу, который стал для меня чужим. – Мне нужно поговорить с вами.

– Пойдём. Сейчас Влада перевезут в морг, обмоют, оденут в парадную военную форму, подготовят цинковый гроб и деревянную обшивку, скорее всего, из фанеры. Я насмотрелся этого за много лет. Отпевание будет проходить завтра, в морге, предупреди женщин, чтобы подготовили невестку, это горе, будьте рядом с ней.

– Отец Василий! – закричал я. – Почему это произошло именно со мной?!

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: