Разговор у костра

 

Основано на реальных событиях

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2026:

 

На чтение потребуется 4,5 часа | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

Когда моя группа приступила к высадке, наступили сумерки, и я вдали увидел второй вертолёт. Сделав круг над поляной, наш вертолёт из ведущего стал ведомым и умчался на юго-запад, растворяясь в темноте наступающей ночи. Наша пятёрка, в которой я был назначен старшим, хотя я и так был старше всех и по возрасту и по званию, загружала вещмешки и боеприпасы в стоявший рядом УАЗ. Втиснувшись в этот недоджип, прижимая к себе оружие, мы отправились по горной дороге навстречу неизвестности.

УАЗ ехал осторожно, крался практически наощупь, следуя за узкой полоской света фар, пробивавшейся из-под маскировочного чехла, натянутого на фары. В стороне, куда направились вертолеты, послышалась цепь глухих разрывов. Если горцы будут размышлять о причинах появления боевых машин в ночном небе, то, скорее всего, основной версией будет атака вертолётов на какой-нибудь аул с боевиками.

Пропетляв на ухабах, объехав, а кое-где переехав через поваленные деревья, прорвавшись через заросли кустарников, уазик остановился. Водитель, заглушив двигатель, достал фонарь.

– Давай карту, командир.

– Здесь, – он провёл рукой в перчатке по изгибу карты, – у ручья место сбора. Прикрывает вас отделение спецов и миномётная батарея, три километра – удаление от аула. Вопросы есть? Вопросов нет! Можете идти сейчас, можете здесь заночевать, решайте сами. Тропа, по которой будете двигаться, проверена, метки сделаны. После вашего отхода сапёры постараются установить мины направленного действия, растяжки и прочие сюрпризы для гостей. Ну, с Богом!

Пройдя километров пять, ощущая с каждым шагом вес снаряжения, мы подошли к горному селению. Теперь нужно подготовить лёжку, замаскировать, перекусить и, если получится, немного по очереди поспать. Переговоры по рации были под строжайшим запретом. Стук пальцем по микрофону, спустя несколько секунд в ответ два лёгких постукивания: всё спокойно. Три – в твоём направлении началось движение. Два коротких и два с более длинным интервалом – немедленный отход в условленное место. Перекусив бутербродами и запив простой водой, я взял бинокль и попытался изучить местность. Аул был скрыт покровом ночи, и мне ничего не оставалось, как попытаться задремать, вздрагивая от каждого звука или шороха.

 

Начинало светать. До дома, где нам предстояло ликвидировать объект, было девятьсот – тысяча метров. Нас скрывали густые заросли орешника и до ужаса колючие кусты акации, с острыми как бритва шипами, разрывавшими нашу форму и царапавшими кожу.

Я не раз ловил себя на мысли, что, глядя в бинокль или оптический прицел винтовки, я изучаю мир. Оптика, заостряя внимание на мелочах, давала иное представление, чем просто обзор невооружённым глазом.

У каждого народа были свои особенности, присущие только ему, будь то в Афганистане, или Карабахе, или в Ферганской долине, где узбеки за одну ночь выгнали всех турок месхетинцев.

Спать не хотелось. Память вытащила из своих хранилищ один случай, который произошёл с нами в Югославии, почти стёртой с земли натовскими бомбардировками. Моему отделению было приказано ликвидировать бандита, готовившего войну с Россией на Кавказе.

Наша пятёрка заняла высоты, с которых хорошо просматривались дороги, ведущие в селение, где, по данным наших разведчиков, и мог находиться главарь одного из самых крупных и жестоких бандформирований. В это время подъехал джип, из него поочерёдно вышли двое: упитанный гражданский в бронежилете, едва сходившемся на его брюхе, бейсболке, повёрнутой козырьком назад, и высокий босниец в полевой форме. В одной руке он нёс винтовку в кофре, в другой – вещмешок. Подготовив площадку, отбросив несколько камней, срубив мачете кусты, мешавшие обзору, расстелил какое-то плотное покрывало, расчехлил кофр, достал винтовку, поставил её на треногу, пристегнул оптический прицел, несколько минут проводил какие-то манипуляции с оптикой. После чего по рации произнёс несколько коротких фраз и уступил место гражданскому, сам же с биноклем лёг на землю.

У меня мелькнула мысль – у нас появились конкуренты? Ибо я представить себе не мог, на кого здесь можно открывать сафари. В посёлке, по нашим данным, жило только мирное население. За исключением нашего объекта. Через несколько минут раздались поочерёдно два хлопка. После в центре селения, примерно в районе многолюдного рынка, раздался взрыв мины. Вторая мина угодила в кровлю дома на улице, расположенной ближе всего к нам, где в каком-то из домов и мог находиться полевой командир, подлежавший ликвидации.

В селе началась паника, женщины хватали детей, мужчины брали под руки стариков и пытались с ними скрыться в подвалах. Спустя полчаса на извилистой тропинке, поднимавшейся в горы, показалась молодая женщина в светлом брючном костюме и такого же цвета шляпке. Одной рукой она пыталась тащить чемодан на колёсиках, другой удерживала на поводке пытавшуюся вырваться маленькую собачонку.

Босниец посмотрел в бинокль, затем передал его соседу, тот посмотрел и одобрительно кивнул. Ветер донёс до меня обрывки фраз на итальянском языке. Я всё ещё не мог понять сути происходящего. Итальянец прицелился, сухо щёлкнул выстрел. Женщина словно споткнувшись, упала и выпустила из рук чемодан, медленно по инерции перекатилась на спину. На белом пиджаке стало увеличиваться в размерах багровое пятно. Собачонка визжала, бросалась из стороны в сторону, пытаясь вырваться из рук уже мёртвой хозяйки. Ублюдку смерти женщины показалось мало, нужно было пристрелить собачку, йоркширского терьера, по-моему. Я спустя много лет узнал, что любители изысканных вин, поклонники теноров и баритонов, фанаты опер платили огромные деньги за возможность пострелять по мирным гражданам бывшей Югославии. Позади меня, с интервалом двадцати-тридцати секунд, раздались два выстрела. Били из нашей СВД.

Первая пуля угодила итальянцу в спину, чуть ниже бронежилета, раздробив позвоночник, отчего любитель сафари завыл дурным голосом и стал перекатываться с живота на спину. Босниец вскочил, поднёс бинокль и стал лихорадочно выискивать место предполагаемого стрелка. Вторая пуля попала ему точно в пах. Босниец упал набок, сложился чуть ли не напополам, зажав руки между коленями, пытаясь остановить кровь. Затем из последних сил, не обращая внимания на вопившего итальянца, дотянулся до рации и что-то промычал. Операция была сорвана. Сейчас нагрянут боснийские боевики и станут прочёсывать местность. У меня до сих пор перед глазами стоит лежавшая на спине молодая красивая женщина. Ветер сорвал шляпку с её головы и ласково трепал светлые волосы, словно успокаивая: «Ну вот и всё, боли больше не будет, засыпай».

Не могла успокоиться только собачонка, почти щенок, рвавшаяся с поводка, а затем, выбившись из сил, прижавшаяся к окровавленному боку своей хозяйки, к единственному существу, которое её могло пожалеть. Рискнув, я сбежал по тропе, навёл винтовку на стонавшего боснийца. Убедившись, что он был без оружия, поднял винтовку итальянца и несколько раз ударил прикладом по рации. Пробежав ещё пятьсот метров, я отцепил скулившего терьера от поводка и шепнул: беги, малыш. Но малыш, вместо того чтобы бежать в село, увязался за мной, отчаянно повизгивая. Пришлось взять на руки. Винтовку итальянца я тоже не оставил: оптика, рельса Вивера. Oб этом бойцы моего подразделения даже не мечтали. На вооружении не один десяток лет стояла проверенная винтовка СВД, хорошая, но уже изрядно устаревшая. Собаку я оставил нашему проводнику. А на базе начались разборки: кто стрелял? Стрелял старший лейтенант Бестужев Роман. Наш новый офицер спецназа, включенный в группу по команде сверху.

Оправдывая свою аристократическую фамилию, а может, и происхождение, Бестужев держался особняком, ни с кем не заводил дружбы, даже всегда курил в стороне один. Молодой, атлетично сложенный, с тяжёлым пристальным взглядом, никогда не улыбался. На вопрос отвечал не сразу, только выдержав определённую паузу. Как бы нехотя. В подразделении его тоже не любили и, как бы в отместку за его дворянскую фамилию, прилепили позывной «Бес».

– Зачем стрелял? – задал вопрос замкомандира по проведению спецопераций полковник Ведерников.

– Решил наказать тварей, убивших мирную женщину.

– А какое было задание?

– Ликвидировать террориста Бараева, позывной «Саид».

– Ты понимаешь, что сорвал операцию?

– Понимаю, но ничего с этим поделать не могу. Предъявите мне обвинение, товарищ полковник, что я тяжело ранил двух ни в чём не повинных мирных гражданских лиц.

– Тебя будут судить.

– А это вряд ли. Если судить, то по законам той страны, где я совершил преступление. Можете ходатайствовать о расторжении контракта, я препятствовать не стану. И жалеть о прошлом точно не буду.

Его уволили. И он надолго исчез из поля зрения.

С ним я случайно столкнулся в электричке. Он прошёл мимо меня, сделав вид, что не заметил, может, действительно не заметил. Сел спиной ко мне через несколько скамей и уставился в окно.

Я подошёл.

– Привет.

– И тебе того же.

Руки друг другу мы не подали.

– Не заметил?

– Ты же заметил, значит, и я тоже, школу одну проходили. Боковое зрение подчас важнее прямого.

– Ты где сейчас, чем занимаешься?

– Тем же, чем и ты. Только за очень большие деньги. И довольно редко. Наша профессия ещё долго будет востребована.

– А как же закон?

– Оставь, Сергей. Какой закон: уголовный, Божий или закон совести? Свой Рубикон я уже перешёл, твой ещё впереди, может быть. Но, если возникнет такой вопрос – не останавливайся. Может, тогда ты поймёшь разницу между спецом, у которого за спиной приказ, законодательство, в конце концов, государство, готовое в любой момент стать на его защиту. И просто стрелком, который идёт вопреки всему, следуя только своей воле и совести. Хотя нет, совесть свою я оставил в боснийской деревушке. Спасибо, что собаку забрал. Вообще, не хотел тебя видеть, но уж, коль начался такой разговор, предлагаю сойти на следующей остановке и продолжить разговор в кафе, оно практически пустое в это время.

 

В кафе Бестужев заказал бутылку водки и какую-то закуску. Достал портсигар, щёлкнула зажигалка.

– Тебе не предлагаю. Я так и не понял, ты куришь или не куришь.

– В зависимости от настроения. Можно узнать, почему ты не рад меня видеть? Kак-никак товарищи по оружию.

– Когда меня песочили на так называемом суде чести младших офицеров, ни один из моих товарищей по оружию, с которыми я шёл под пули и мины, не сказал в мою защиту ни единого слова. Все, кроме тебя, уткнулись носами в столы, один ты прямо смотрел мне в глаза. Может, опасался, что я сдам тебя за прицел, который ты снял с винтовки?

– Поверь, этого я боялся меньше всего.

– Отличие между мной и тобой в том, что ты служишь за пайку, оговорённую в контракте. А я работаю. Там, где хочу, как хочу, и могу оставить работу в любой момент, и уехать в Ниццу возить туристов на такси показывать достопримечательности и объяснять, какой отель лучше выбрать.

– Hа квартиру уже намолотил?

– И не на одну, Сергей. Только молотят молотобойцы, а я заработал, используя своё умение и приобретённый в прошлой жизни опыт. А вообще, я благодарен тебе одному из всей нашей камарильи, называемым боевым братством. Запомнил твои слова, когда ты меня учил стрелять – нажимай на спусковой крючок только тогда, когда будешь уверен, что попадёшь. И кнопки канцелярские, которые ты так заботливо приматывал изолентой. Сам придумал?

– Нет. Немецкие инструкторы, подготавливая будущих снайперов, приматывали нитками шипы роз, финны – рыбьи кости с плавником.

– И ещё. На так называемом суде чести младших офицеров, попросту сборищe, ты один не высказался о моём поступке, в отличие от остальных. Просто молчал и смотрел мне прямо в глаза. И от этого взгляда мне хотелось провалиться.

– Ты знаешь, во сколько обошёлся нам провал этой операции? Эта тварь после лечения вернулась на Кавказ, и вскоре уже было захвачено целое село. Сколько пацанов наших полегло, а он ушёл, прикрывшись гражданскими. И сейчас он продолжает воевать. Что тебя подвигло на эти выстрелы, я долго размышлял об этом, но так и не смог понять.

Бестужев молча курил, глядя в сторону. Сделав ещё затяжку, погасил окурок в пепельнице.

– Не примеряй на себя эту рубашку, а то вдруг подойдёт размер. И уже не снимешь. Если бы я тогда так не поступил, я не смог бы оставаться человеком. И, возможно, не смог бы жить дальше. Захват селения в Дагестане, всё это было потом, могло и не быть. А это произошло на моих глазах. Женщина, лежавшая в крови, обезумевшая от страха собачонка, рвущаяся с поводка, навсегда остались у меня здесь. – Бестужев постучал себя по левой стороне груди. – Кстати, я встретил того итальянца: известный пожилой бизнесмен, винодел, любитель проводить экскурсии по своим винным подвалам и виноградникам. Правда, на инвалидной коляске с электрическим приводом. Гостиная в доме украшена призами со всевозможных выставок. И даже благодарственное письмо от Папы имеется. Моё внимание привлекла чёрно-белая фотография мужчины в форме офицера времён Второй мировой войны. Толпа гостей состояла из американцев, англичан, французов и прочей швали. Я на английском спросил у экскурсовода, кто изображён на этой фотографии.

Хозяин со слезами на глазах стал взволнованно рассказывать о своём дяде, брате его отца, героически погибшем в боях с Красной армией где-то под Сталинградом в тысяча девятьсот сорок третьем году. Экскурсовод-переводчик, женщина, сбиваясь от волнения, путаясь в словах, рассказывала, что синьор Чезаре оказывал огромную гуманитарную помощь боснийцам, сражавшимся за свою независимость. Во время очередной доставки был тяжело ранен предательским выстрелом. В результате чего обе ноги парализованы, и он может передвигаться только на инвалидной коляске. К величайшему сожалению.

«Ваш сеньор врёт! Его дядя сгнил в волгоградских степях, как и большинство итальянских солдат и офицеров, воевавших на стороне немецких фашистов. Туда ему и дорога. А сеньор Чезаре получил свою пулю, как и его помощник, в боснийском селении. Босниец организовывал охоту на мирных граждан: женщин, стариков, детей, а отважный сеньор Чезаре стрелял. В его случае он застрелил молодую женщину, которая вместе с маленькой собачкой пыталась спастись из селения, которое боевики начали обстреливать из миномёта. Женщину сеньор Чезаре убил, несколько раз стрелял по собачке, возможно, убил бы и её, но два точных выстрела обездвижили охотника и его помощника».

Женщина тихо перевела. В гостиной воцарилось гробовое молчание. Экскурсовод повернулась ко мне.

«А откуда у вас эта информация, которую нельзя считать достоверной?»

Чезаре сидел в кресле, красный как рак и трясся, тo ли от ужаса, то ли от негодования.

«Потому что стрелял я. Вот доказательство. – Я швырнул на дубовый стол гильзу от СВД. – Вам на память. Вторую гильзу я вернул вашему помощнику, он тоже парализован, его выносят к центральной мечети просить милостыню, и, если собирает мало, единоверцы его колотят».

Сопровождаемый гулом и десятками взглядов, я вышел из виллы этого ублюдка.

По дороге нам встретилась машина скорой помощи, мчавшейся на большой скорости. К кому она направлялась, у меня сомнений не было.

В итальянских средствах массовой информации уже после поднялся шум возмущения добропорядочных граждан, предположивших, что это было не разовое сафари. Общественность негодовала и требовала немедленного расследования.

Спустя неделю, когда я от нечего делать решил посетить Венецию, портье гостиницы, в которой я снял номер, передал конверт, адресованный мне. Почерк был женский, и аромат духов не оставлял сомнений, что отправителем письма была дама. Позвонив по указанному номеру, я договорился о встрече в летнем кафе, коих было несметное количество в этом действительно прекрасно городe. Меня обрадовало, что кафе находилось неподалёку от моей гостиницы.

За столиком сидела женщина лет тридцати со стрижкой каре на светлых волосах. На шее у неё был чёрный с красным платок, большие солнцезащитные очки лежали на столике. На пальцах обеих рук я заметил несколько колец, кисть правой руки украшал тонкий золотой браслет с камнями, очень похожими на бриллианты. На коленях у неё стояла небольшая дамская сумка с красивым замком. У меня сложилось впечатление, что все её украшения вместе с часами стоили гораздо дешевле её сумочки. Её спутник был в гавайской рубашке, джинсовые шортax чуть ниже колен, белыx гольфax и такого же цвета кроссовках, выделявшихся чистотой и цветом на фоне серого пола кафе. Мужчина был немолод, сухощав. Копна седых волос нависала над очками в тонкой золотой оправе.

«Сюзанна», – представилась женщина, с неподдельным интересом разглядывая меня.

Её спутника звали Алекс. Они оказались швейцарцами.

– Не хотите ли что-нибудь выпить? – поинтересовался Алекс.

Я минуту рассматривал своих собеседников. K встрече особо я не готовился: белая рубашка навыпуск, чёрные брюки классического покроя и узкие коричневые туфли из кожи крокодила, это был мой наряд.

«Знаете ли, я бы не отказался от стакана хорошего русского самогона».

Сюзанна, тщательно подбирая слова, перевела.

Алекс громко рассмеялся, обнаружив не по возрасту здоровые, белые зубы.

«Я немного знаком с Россией, бывал в Архангельске и других северных кантонах вашей страны. И с этим чудесным напитком мне тоже пришлось познакомиться. Некоторые утверждают, что это русский виски. Чушь полнейшая! Рецепт приготовления тот же, но самогон можно пить сразу после того, как наберётся бутыль, а не ждать несколько лет, пока он вызреет в дубовых бочках в шотландских подвалах. Полагаю, в Венеции мы его не найдём, потому что, если бы он здесь продавался, перестали бы покупать виски. Это первая причина. Вторая – слишком жарко. Третья – вряд ли потомку славного дворянского рода Бестужевых-Рюминых стоит употреблять этот напиток в первой половине дня. Да, моя дорогая Сюзи, перед нами потомственный дворянин, причём из очень известного рода. Его предок, возможно, выводил войска на площадь, чтобы свергнуть императора. Гвардия, элита русской армии».

Я не стал разубеждать, что вряд ли имею отношение к дворянству, сведённому под корень, по словам Бродского, после революции, но то, что мне искренне хотелось походить на возможных своих предков, это было верно.

«Так что вы всё-таки будете пить?»

«Кофе эспрессо без сахара, стакан минеральной воды без газа со льдом и лимоном».

«Идеальный выбор. Пока официант принесёт заказ, у нас будет время познакомиться поближе. Во-первых, я выражаю искреннее восхищение вашим поступком».

«В Боснии или здесь, в Италии?»

«И там и там. Везде. Пошли волны по ряби политического болота, в парламенте Италии поднят вопрос о создании комиссии, которая непременно должна провести тщательное расследование о так называемых сафари в бывшей Югославии и участии в них итальянских граждан. Но это не та причина, по которой мы с вами сегодня сидим вместе за одним столиком. Я и Сюзи представляем организацию, которая специализируется на защите животных Африки, a именно слонов.

Их практически не осталось ни в одной стране. Браконьеры, белые, в основном, их безжалостно уничтожают ради слоновой кости. Подразделения государств, специально обученные и подготовленные лучшими инструкторами известных вам армий, не справляются с возложенной на них задачей. Бандиты стреляют их как курей. Прошу простить за такое сравнение, но дело обстоит именно так. Нужен белый мужчина с опытом ведения боевых действий. Вот взгляните».

Алекс положил на стол несколько цветных фотографий. Убитые слоны с вырванными бивнями, только что родившийся слонёнок, стоявший возле мёртвой матери. Внимательно посмотрев фото, я вернул их Алексу. Пригубил воды, затем глотнул кофе.

«Господа, обычно в таких случаях следует говорить – мне нужно подумать, но я не буду затягивать время, я готов выехать хоть сейчас».

Сюзанна удивлённо вскинула тонкие брови.

«А разве вас не интересуют условия контракта, денежное вознаграждение, возможность получить гражданство одной из европейских стран?»

 

Я ещё раз внимательно посмотрел на эту женщину. Она была красива. Можно даже сказать, чертовски обворожительна. Но всё-таки возраст, специфика её работы, возможно, и то и другое давали о себе знать в виде тонкой сеточки морщин под глазами и в уголках рта, старательно скрываемые макияжем.

«Меня больше интересует винтовка под пятьдесят четвёртый патрон с хорошим боем, хорошая оптика, надёжный полноприводной автомобиль и проводник, хорошо знающий местность. Список всего необходимого я вам передам».

«И это всё, два человека против армии браконьеров?»

«Я полагаю, для начала этого будет вполне достаточно».

Алекс волновался, снял очки и долго без всякой цели протирал стёкла специальной салфеткой, лежавшей в футляре.

«Тогда нужен ваш паспорт, затем передадим контракт, который тоже нужно будет подписать, если вас, господин Бестужев, всё в нем устроит».

Я достал из заднего кармана брюк паспорт, освободил от обложки и положил на стол.

«Когда всё будет готово, вы знаете, как меня найти».

Сюзанна, покусывая губы от волнения, наконец решилась спросить:

«Сеньор Бестужев, я не могла не спросить. Меня мучает один вопрос. Почему вы не застрелили тех подонков, убивших женщину, раньше, чем они смогли её убить?»

«Вам давно не даёт покоя этот вопрос?»

«С тех пор, как об этом начали писать в прессе и показывать по телевидению».

«А меня, сеньора, этот вопрос терзает и будет терзать всю мою оставшуюся жизнь. Я буду засыпать и просыпаться только с этой мыслью. Почему я не выстрелил раньше? Наверное, потому что не мог предположить, что два негодяя способны убить безоружную, беззащитную женщину и её щенка. И я никогда не смогу простить себя. И даже не могу просить Бога, чтобы он даровал прощение мне. Ибо я не достоин этого. И с этим жить мне всю мою жизнь. Тогда на тропе погибли двое: женщина и человек, который был во мне».

Я допил кофе, уже порядком остывший, запил холодной водой с лимоном, поднялся. Кивнул, отметив про себя, что на этот раз получилось очень аристократично.

«Честь имею, господа! Ожидаю визу и контракт».

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: