Демон Захолустья

Откровения ростовского гота

А что же Муж – тот, с кем я делила все это время стол, и ложе, и мысли свои мятущиеся? Он знал обо всем, он жил со мной бок о бок и видел, что со мной происходит. То есть я сама ему рассказала, еще после самой первой ночи. Мы были друзья, соучастники, собутыльники – кому еще могла я вывалить всю свою тину душевную?... О том, как ждала своего Армана под памятниками и на остановках, а он приходил минут на сорок позже с обычным своим невозмутимым видом. О том, как собирала для него крышки от «Старого мельника», чтобы на концерт его отправить… Мама с подругой тогда решили пива с рыбкой попить, и я их упросила – пусть это будет «мельник». А они решили, что мы с Мужем сами собираемся на это действо, и крышек этих наломали в двойном размере… Кстати, после «Мельника» Муж с Арманом и познакомились. Мы вернулись с очередной готик-пати – с демоническим блеском в глазах и растекшимся гримом, темные и прекрасные, хотя и усталые немного. И вдруг – звонок: я сейчас буду. Ты с ума сошел, зашипела я, приплясывая у телефона босиком и еще в кожаном корсете, но без штанов. Я же не одна! Плевать, ответил он без всякого выражения И заявился вскорости, как всегда, индифферентно-обаятельный, словно к знакомым с визитом вежливости. Завели разговор не помню о чем, устроившись на необъятном моем диване. Я сидела между ними и чесала затылок: что-то будет? И не то от злости, не то от всколыхнувшейся любви к обоим швырнула на постель третью подушку: сегодня мы будем спать все вместе. И никаких возражений. Мне так хотелось, чтобы они полюбили друг друга.

Едва легли, едва я притиснула обоих головами к своим плечам, как тут же мне стало ясно: вот оно, полное счастье. Как будто нашлась недостающая деталь мозаики, и теперь картина готова – ни убавить, ни прибавить. К сожалению, такое чувство было у меня одной. Муж вообще ревновал меня к Арману – тот занимал в моей жизни слишком широкую нишу, и выгнать его оттуда не представлялось возможным. А тут ему от переживаний совсем стало плохо – физически; может, и не от переживаний, а просто приступ дистонии. И мы забегали с Арманом, как санитары скорой помощи – вернее, я забегала, а он остался лежать. И пока я моталась за водой, нежно так и внимательно растирал ему ладошки. Я вернулась и чуть не уронила стакан, потому что между ними почти видимо проскочила какая-то искра – не то чтобы любовная, но… Да не было у них ничего, просто – балансирование на ниточке между соперничеством и симпатией, или больше, чем симпатией… Не знаю даже, с чьей стороны была инициатива. Наверное, это Арман – он был сильнее, уверенней, по-женски сильнее, если можно так выразиться. Гомосексуальных склонностей ни у одного, ни у второго вроде бы не было. Однако оба обладали столь несокрушимым обаянием, что неминуемо должны были либо полюбить, либо возненавидеть друг дружку.

Будь они женщинами – наверняка бы возненавидели.

Их нельзя было сравнивать объективно – они будто в разных плоскостях находились. Супруг мой был тогда типичным Отрицательным Героем – демонический брюнет с галантно-доверительными манерами и поставленным актерским баритоном. Сейчас он выглядит немного иначе, и это не может не вызывать сожаления. Что же до Армана – о нем я наговорила уже достаточно. С первого взгляда так и казалось: один – минус, второй – плюс.. Один делал все, чтобы нравиться, другой ничего для этого не делал. Один орал, патетически потрясая кулаками, и призывал все силы ада и громы небесные. Второй молча смотрел из-под каштановой своей гривы, и страшно было подумать, что за тьма клубится за этим выпуклым лобиком. И при ближайшем рассмотрении становилось понятно: что-то тут не то. Не может белый и пушистый ангел так смотреть. И я, отчаявшись в нем разобраться, пририсовала ему на портрете черные крылья: кто знает, кто ты на самом деле. Я тогда еще пребывала в сияющей уверенности, что буду любить его, что бы ни случилось.

Крах начал подкрадываться незаметно, осенним туманом заползая под наше общее одеяло. Я все чаще ловила себя на мысли, что не доверяю Арману. Как-то раз решили проверить экспериментально: он встал у меня за спиной, а я совсем уже собралась пасть в его объятия задом – поймает или нет. Была непоколебимо уверена, что поймает, но – краем глаза заметила, что он отступил назад, и резко скомкала свободный полет. Покачалась и выпрямилась с независимым видом. «Не доверяешь», – заключил он не поймешь с каким выражением. Я согласилась. Так оно и было. Он, несмотря на свои матримониальные планы, продолжал исчезать с завидной регулярностью и объявлялся потом с такой невинной мордой, что приходилось вздыхать и смиряться. Я все же пока не теряла надежды и иногда принималась его воспитывать. «Ты же бабочка непостоянная, какой из тебя муж,» – с мудрым видом заявила я ему как-то. – «Ты, наверное, не умеешь любить, если так себя ведешь. А вот я умею. Я тебя жду, как Найда, у телефона, и мне так больно, что ты всей моей тоски не понимаешь. И вообще, на фига нам жениться? Ты мальчишка, ты мой ангел Возрождения. Я не хочу видеть тебя взрослым. Потому что у тебя вырастет брюшко, ты сострижешь волосы и начнешь смотреть футбол по телевизору. И избежать этого нельзя. Так что лучше уж нам разойтись, пока мы молоды» Вначале он сопротивлялся – с каким-то остервенением, чуть ли не отчаянием. Доказывал, что не растолстеет очень долго, что футбол не любит и вообще я дура с моими упадническими настроениями. А потом сказал довольно легкомысленно: «Такие, как я, долго не живут». И я, не выходя из роли, ответила: «Мы будем жить вечно, мой мальчик». Мы будем жить вечно.

Ich weiβ dass du unsterblich bist.