В поисках кайфа

 

 

 

Звонит телефон. Адам поднимает трубку.

– Адам, – говорит трубка, слегка растягивая слова. – Приве-ет! Ты Олечку Томилину еще помнишь?

– Разве можно тебя забыть. Ты как?

– Я – в порядке. Ты куда запропастился?

– Общался с природой.

– И толк вышел?

– Пожалуй, да.

– А со мной пообщаться не хочешь?

– Спрашиваешь.

– Я, собственно, звоню из автомата у твоего дома. Пробегала тут мимо…

– Что ж не заходишь?

– Ну-у. Кто его знает. Вдруг попаду в глупое положение.

– А именно?

– Я почти неделю у тебя не была. Может ты еще раз в кабачок сходил.

– Ах, вон ты о чем. Нет – в кабак я больше не ходил.

 

 

…Повисев немного на Адаме, Олечка – еще та красотка, с огромными глазами анимэ и кроличьими зубами, совершенно ее не портящими – с сумкой через плечо, исчезает в ванной. Оттуда она выходит в длинной рубахе на голое тело. В зале бросает сумку и вещи на кресло.

 

 

Они лежат на разложенном диване. Адам тянется к тумбочке за презервативом.

– Сегодня можно в меня, – останавливает его Олечка, хлопая мультяшно-анимэшными глазами.

– Точно?.

– У-гу. Хочу чувствовать тебя всего…

 

…Разморенная Олечка курит, пуская колечки дыма в потолок, и мило скалится своей англосаксонской челюстью. Адам лежит рядом, на боку, и рассеянно разглядывает ее несколько удлиненное обнаженное тело, поглаживая указательным пальцем сгиб девичьего локтя.

– Знаешь, что странно, – говорит Олечка, – у меня такое чувство, буд-то все это уже было. И этот диван, и секс, и слова, что мы говорили друг другу, и это все-все, – она делает круг рукой.

– Да? Наверное, дежавю.

– Ты так говоришь, буд-то это что-то объясняет.

В это время на кухне что-то грохает. Адам вскакивает, Олечка в испуге тянет на себя простыню.

 

…Адам в недоумении разглядывает дверь старого холодильника «Зил», лежащую посреди помещения. В кухню заглядывает Олечка, завернутая в простыню. – Что это?

– Ни черта не пойму. Сейчас.

Он уходит в зал и, одев трусы, возвращается назад.

Сидя на корточках, он разглядывает места соединения двери с холодильником. Металлические петли, на которых держались двери, отсутствуют, буд-то их никогда и не было. Адам поднимает дверь и прислоняет ее к инвалиду «Зилу». – Полный бздец. Ни хрена не понимаю!..

– Может он от старости разваливается? – предполагает девушка.

 

…Ноги Олечки лежат на плечах Адама, он нежно трется щекой о ее бедро, медленно приближаясь к низу живота.

– Ой! – вскрикивает Олечка. – Что это холодное? – девушка сбрасывает ноги с адамовых плеч, садится на ложе любви, и указывает пальцем на собственное ухо. Адам садится рядом и разглядывает указанное место. Там где раньше висела серебряная сережка, теперь расплывающаяся ртутная капля. Она приобретает коричневый оттенок и осыпается. Частички, не долетая до дивана, растворяются и исчезают. Олечка взвизгнув, вскакивает с дивана и подбегает к трельяжу в углу зала. Она поворачивает голову то вправо, то влево, разглядывая уши, на которых минуту назад висели сережки, потом поворачивается к Адаму и молитвенно вопрошает, брезгливо тряся пальцами у ушей. – Что это, Адам! Я – боюсь! Что это? Сделай что-нибудь!..