Срам великана

Океан, бушевавший двое суток, выплеснул на берег голого мужчину сорокаметрового роста – и эта чудовищность размеров утопленника была самым явным, любому идиоту зримым чудом, а между тем океанский подарок заключал в себе еще много чудесного: хотя бы редкостно красивое лицо, красивое в старинном понимании слова – женственное, девичьей нежности, наподобие, скажем, святого Себастьяна Больтраффио, и если нынешние европейцы глядели бы на него с насмешкой, а мусульмане сочли бы педерастом и подвергли остракизму (будь он раз в двадцать меньше ростом), то для ренессансных времен то был роскошный красавец – с этими дивно вьющимися восьмиметровыми прядями медных волос, раскинувшихся почти правильным кругом, безукоризненно проведенной линией губ, изящной отточенностью надбровных дуг и чудно длинными ресницами – будто природа допустила архаизм, изваяв этот лик в век мужланов, пропахших табаком, бензином и пивом. И была еще странность – почти младенческая нежность идеально выбритых подбородка и щек, явно он побрился прямо перед гибелью, и эта деталь также подчеркивала несколько девичий характер лица, ничем не предвещая подавляющего великолепия мускулатуры, начинавшегося от самой шеи: будто одну из голов Корреджио или Ван-Дейка приставили к телу титана Микеланджело, и странный, щемящий эффект создавало сочетание изнеженных контуров лица с гипертрофированным прессом и кошмарными буграми бицепсов. Но опять-таки – бредовая величина гиганта с двенадцатиметровым размахом плеч, безупречнейшая пластика головы и фантасмагорично развитые мышцы – все это отнюдь не исчерпывало тайны, но были знаки невнятные, ни одной из земных символик неведомы, выведенные несмываемой краскою на ногтях рук, длинных, ухоженных, и непостижима была неприкосновенность этой ухоженности, ведь тело, вероятно, билось в волнах, билось о щепы разбитых суденышек, также в обилии усеявших берег; каждый изгиб, каждая впадина сверхчеловеческого тела хранили тайны, достойные пытливого ума. Так он лежал в лучах восходящего солнца, поперек берега, навзничь, левая нога закинута в воду, омываема набегающими волнами, голова повернута к холмам, откуда могли явиться люди: и верно прав был Евгений Богат, среди погибших животных особо жалевший существа гигантские, устрашающие при жизни, к примеру, слонов, – была пронзительная нота в беззащитности гороподобного существа, устрашающе непобедимого в недавнем прошлом и терпеливо ожидавшем теперь раскрытия тайн, переполнявших его от головы до кончиков ногтей.

И люди явились. Отойдя от первоначального шока, группа мужчин, а за ними женщины и дети, подобрались к погибшему; убедившись, что мертв, взобрались по кручам мышц на живот и обступили пах. Зеваки быстро прибывали, снизу всё лезли, толкались и шли по головам, стремясь к центру фигуры, а добравшиеся счастливчики неотрывно разглядывали половые органы, поначалу в оцепенении, переговариваясь вполголоса, однако оживляясь помалу, и вот уже с шумом спорили о количестве спермы, и какого размера был член в состояньи эрекции; давка росла, гвалт становился громче, шутки – хлестче, гигантизм мошонки и пениса вызывал гомерический хохот, будоража, пьяня; вперед пробивались и женщины, что побойчее, шутники заголили отчаянно визжавшую девку и со слезами смеха пытались приставить головку фаллоса к ее заду; на бедрах и животе уже попахивало дракой за право пробиться вперед, люди теряли головы, будто величина детородных органов прорвала все затворы на пути похабства и пошлости: мальчишки онанировали, примостившись на коленях и икрах, подростки на гигантской груди подбили сверстницу на более серьезное занятие, а может, насиловали – нельзя было отличить в этой сутолоке добровольцев от жертв; и, наконец, настал момент, когда перестал виднеться сам совершенный монстр: его облепили тела, кровь и сперма, знаки на ногтях были размазаны под ступнями детей, оставшиеся внизу оторопело наблюдали оргию, бушевавшую на шестиметровой высоте – им было не понять, они не видели главного; и доктор Ф., седой, высокий и такой же прямой, как его трость, пояснял окружающим сухо и взвешенно, что именно интимные места покойного дадут нам ключ к разгадке его тайны.