Построить лестницу

 

Автор: Мария Бушуева

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за апрель 2026:

 

На чтение потребуется 9 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

«– Значит, наш брак – это метафора? – спросила она тихо. – Сознания и бессознательного?».

 

«Она сделала шаг к зеркальной завесе. У самой границы стоял Хранитель. Она встречалась с ним ранее».

 

«Каждая потеря, каждая минута отчаяния – это кирпич. Ты можешь построить из них стену, за которой спрячешься от мира. А можешь построить лестницу».

 

Даже эти три цитаты из повести «Три лика любви» свидетельствуют: читателю предлагается текст, балансирующий на грани между художественной прозой и психотерапией. В определённом смысле вся художественная литература имеет психотерапевтическую составляющую, поскольку выходит и выводит на глубинные смыслы человеческого существования. Интеллектуальный сегмент зарубежной и российской массовой литературы, к которому можно отнести произведение Людмилы Карвецкой, активно популяризирует паттерны современной психологии, что способствует не только обострению читательского интереса к самоанализу, но и способно принести пользу: читатель с психологически проблемами, проецируя на себя сходные проблемы героев, проходит вместе с ними по лабиринту сюжета (и одновременно – по тёмному тоннелю своего подсознания), иногда освобождаясь от болезненных заноз своего прошлого.

«Три лика любви» вполне можно отнести к «литературе травмы», с одним существенным отличием: реалистическая составляющая, заданная в начале и, окольцевав текст, возвращающаяся в самом конце, не просто разбавлена, а полностью погружена в аллегории и символы. Здесь и юнговский архетип Тени, вырастающий до образа Саварона, владыки тьмы, имя которого сразу вызовет у читателя ассоциации из Д.Р.Р. Толкина (Саруман – могущественнейший маг и Саурон – дух), и архетип советчика (опекуна, помощника, защитника), распадающийся на три образа: Люмина (ассоциативно: люминесцентный свет), старика Хранителя и бедуина-странника, спасающего в пустыне главную героиню по имени Ника. В аллегорической части текста скрыт главный посыл – нельзя подчиняться засасывающей рутине обыденности, лукаво освобождающей от выбора своего пути. Здесь же и основная психотерапевтическая мысль автора: важно для человека обрести своё подлинное цельное Я, стать живым человеком-творцом, способным менять своё время и своё пространство, витально опасно оставаться мёртвой оболочкой, набором масок, каким предстала в начале текста героиня. Читатель узнает её историю, типичную для «литературы травмы»: смерть отца, бедность, алкоголичка мать, физическая травма на льду, из-за которой сломана карьера юной звезды-фигуристки, брошенная школа из-за презрительных насмешек и унижающей жалости одноклассников, желание покончить с собой… В последний миг, когда до рокового шага осталась буквально одна секунда, появляется Люмин, странное существо, не отбрасывающее тени. Шестнадцатилетняя девушка не видит его лица – «только мерцание, только силуэт, только серебристый свет там, где должны быть глаза». Люмин произносит спасительные слова: «Ты – не твой страх. Ты – не твои ошибки. Ты – не твоё отчаяние. Ты – та, кто всё это чувствует. И пока ты чувствуешь – ты жива. А пока ты жива – всё можно изменить (...). Каждая потеря, каждая минута отчаяния – это кирпич. Ты можешь построить из них стену, за которой спрячешься от мира. А можешь построить лестницу (...). К себе. К той, которая ждёт там, за всеми этими слоями…». То есть лестницу – к себе самой. Подлинной.

Проходит чуть больше 20 лет. Из риелтора убогой конторы на окраине столицы Ника превращается в топ-брокера (риелтора) luxury living – элитной недвижимости в Дубае. Казалось бы, она теперь олицетворяет то, что в массовом сознании связывается с успешностью и с полным благополучием. Но не всё так лучезарно, ведь успешность порой лишь маска мнимостей. Так и здесь: пентхаус, в котором Ника живёт, становится «её продолжением: дорогим, минималистичным, безупречным и совершенно пустым». Ника идеальна, но она – умный механизм, продающий представителям крупного бизнеса не квадратные метры, а право на одиночество и фантазию о собственной значимости. Лишь в самой глубине механизма теплится тоскующая о целостности сохранившаяся часть живого Я: неизжитая память о травмах, боль потерь, тоска одиночества и робкая мечта о семье и ребёнке. О человеческой любви. «Ей было тридцать восемь. И у неё не было ничего, что можно было бы назвать продолжением (...). Но она не знала, как впустить эту правду в свою жизнь, где не было места для такой простой, такой уязвимой любви». Если бы не психотерапевтический вектор, коллизия вполне вписалась бы в популистскую формулу для сентиментальных телесериалов, облегчающих экономным небогатым хозяйкам приготовление обеда. Но Людмила Карвецкая уводит читателя за пределы формулы, приводя героиню к тотальному краху. Не по собственной вине Ника переживает падение с вершины своей карьерной лестницы: «Клиенты, потерявшие миллионы, требовали объяснений. Партнёры, чьи сделки зависли, требовали компенсаций. Репутация, которую она строила пятнадцать лет, рассыпалась в прах быстрее, чем она успевала это осознать». Страшные минуты, пережитые в юности, возвращаются. Когда-то на Нике было клеймо дочери нищей алкоголички и неудавшейся фигуристки, ныне на ней клеймо позора: «женщина, которая продавала воздух. Которая водила клиентов к обанкротившемуся гиганту. Которая не смогла предвидеть». Карьерное падение приводит к падению физическому: она бросается с горы в пропасть. Героиню спасают. Автор погружает её в кому. Хотя метаморфозы, замещающие реальность, больше напоминают картину ПТСР (посттравматического стрессового расстройства), очень часто ошибочно диагностируемого. Но это, так сказать, частное замечание по ходу чтения. Казалось бы, текст переходит границу реалистичности, обращаясь к фэнтези. Однако всё, что переживает героиня, походит на погружение в океан бессознательного, затопившего сознание героини из-за тяжёлого стресса. Спасло воображение, придававшее образам бессознательного черты помощников и наделявшее каждый узел личного сопротивления гибели высшим символическим смыслом. Весь путь, который проходит героиня от падения до исцеления и полного выздоровления, пронизан спасительными символами-вехами. Лошадь, подаренную Нике Савароном, зовут Жерело, что означает «источник, исток». Замок Саварона, – а Ника, чтобы обрести свою целостность, должна интегрироваться со своей Тенью, которую олицетворяет властелин тьмы, – находится в Зазеркалье. Символична и сцена у горна: «Там, в огне, пульсировал сгусток тьмы – не пустой, а живой, наполненный. Ника узнала его мгновенно. Это была её боль. Вся сразу. Та, что копилась годами. Та, что выла после ухода Люмина. Та, что оседала тяжёлым пеплом на сердце после каждой потери». Саварон из боли выковал меч для проведения магической черты, должной ограничивать и охранять внутреннее пространство Ники. Читатель, любящий компьютерные игры, найдёт с ними определённое сходство. Опасные уроки по владению мечом, трудный путь героини, тяжёлые испытания, переход со ступени на ступень по вертикальной лестнице в скале, теряющейся в облаках, вход в пещеру (вспомним пещеру как символ ограниченности рационального познания) и наконец выход к замку Саварона, – всё это вполне вписалось бы в игровой мифологический сюжет. Но автор и здесь уводит читателя за пределы условной игры, давая Нике понимание, что её оружие – не меч, а «её собственная, сложная, израненная душа». И Саварон, возможно, всего лишь иллюзия, которую она создала сама: «нет никакого Владыки, никакого замка» – это травмированный разум с помощью воображения ищет выход к свету целостности (и Свету – метафорическому сыну). И приводит к творческому преображению Я.

Есть в повести ещё один аллегорический герой, менее однозначный, чем Люмин, когда-то преподавший Нике уроки бесстрашия, и Саварон, преобразивший её боль в меч. Это некий Абсалон, меняющий мир вокруг героини, лишающий «опоры, контекста, смысла». От него «не исходило ни тепла, ни холода. Абсолютная, выжигающая пустота». С одной стороны Абсалон ассоциируется с обнулением (достигнутого Никой, а в пределе – и её жизни), с другой – с её склонностью к сомнениям и подсознательным, идущим из тяжёлой печальной юности, неверием в себя, в возможность счастья, в свои душевные силы. Есть у Абсалона и особая сторона: он владелец хаоса. Того хаоса, который несут в себе человеческие конфликты, психические травмы, негативные и драматические эмоции. Абсалон – помехи на пути к целостности.

У читателя может возникнуть закономерный вопрос: почему для обретения своего подлинного Я героиня должна была заключить астральный брак с владыкой тьмы: «– Сегодня, – сказал Саварон, и его слова падали, как тяжёлые, тёплые капли, – мы совершим акт соединения. Не так, как это делают в твоём мире. Не телами. Не клятвами на словах. Мы сплетём наши тени. Обменяемся сущностями. Это – брак. Ты согласна?». И почему с ним, подарившим ей зародыш вселенной, она создала мир для маленького нового существа? Почему именно Саварон, иногда принимающий свой звероподобный нечеловеческий облик, учит Нику: самое главное в мире – это жизнь и любовь? Что это – богоборческие стрелы? Отвержение Творца? Думаю, автор не претендует ни на отрицание светлого начала, ни на создание тёмной религиозной картины мира, ведь созданное Никой существо – это Свет. И сам Саварон – всего лишь гипербола архетипа Тени, разросшегося до размера великого владыки потому, что чудом выжившая героиня нуждалась в гиперболизации чуда, то есть в обретении могучей поддержки, исходящей из бессознательных слоёв собственной психики. «Ты уже океан, – говорит ей Хранитель. – Ты просто ещё не знаешь этого. Тот путь, что ты прошла – через пустыню, через горы, через лаву – он углубил тебя. Тот лес, что ты сажаешь – он расширяет тебя». Состоялось соединение слоёв психики, распавшихся из-за травмы.

Текст, показывая уникальный путь самоисцеления героини, был бы полезен для психологического сайта и для практикующего психотерапевта, далеко не всегда способного провести человека, ступившего на путь поиска своей подлинности, по вехам-символам его подсознания. Но повесть адресована широкой аудитории. Стоит отметить стремление автора к образности, проявившееся с первых строк, вот описание городского зноя: «В этом мареве небоскрёбы перестают быть зданиями. Они становятся кристаллами, выросшими из раскалённой пустыни вопреки всем законам природы и логики…». Увлечёт читателя и то, что аллегорическая линия перетекает в линию любовную. Теплом дружбы окрашен образ подруги Ники – Лейлы, сбросившей маску светской львицы. А какие три лика любви приоткрывает автор, пусть читатель догадается сам...

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в апреле 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: