Все художники попадают в ад

 

 

 

Солнце в июле просыпается около пяти. До этого полчаса властвуют сумерки – неясное, смутное время чёрно-болотной травы, блестящих муравьиных дорожек на песке, изумрудных звёзд и влажных антрацитовых теней. Только два цвета: один – предвкушение дня, а другой – шаг назад, в темноту, в ночь. Потянешь за зелёную ниточку – вспыхнет рассвет, ухватишься за чёрную – и мрак сгустится. Главное – не перепутать второпях или по глупости, не сплести ложное, не нарушить однажды установленный ритм. Сумерки легки, как душа на весах Озириса.

Растрёпанная, в мокрых от ночной росы босоножках, Клара скорчилась у мольберта. От холода ломило ступни. Она бы досуха выпила кистью тусклую зелень, но боялась убить ещё не распустившееся хрупкое утро. Поэтому просто стояла и ждала.

Свою первую акварель Клара написала в десять лет, через полгода после смерти матери. По совету детского психолога отец вложил кисть в её вялые от долгой тоски пальцы. Вышла неумелая размазня: осока налезала на забор, облака размылились по черепице кособокого домика, а собака слилась с будкой в нелепое многоугольное чудовище. Однако что-то в груди сжалось, и протянувшийся с нарисованного небосклона луч вспыхнул ярко, как перо жар-птицы.

Тогда природа была щедра на краски. На заре луг становился червонно-золотым, озеро лоснилось вощёной бумагой, а горы сияли прозрачно и тонко, будто выточенные из розового кварца. Думалось, многоцветье невозможно истощить, как не вычерпать кастрюлей океан. Так ребенок, пробуя новые баночки с акварелью, не верит, что через пару недель из-под красного, зелёного или синего проступит жёсткое пластмассовое дно. Клара рисовала самозабвенно, из года в год макая кисть то в палевый мох, то в озёрную желтизну, то в красно-лиловые тучи, пока не уткнулась ею хоть и не в пластмассовый, но мёртвый остов.

А мир-то, оказывается, всего-навсего броско раскрашенная картинка. Плесни на неё водой и промокни губкой – останется голый эскиз. Гравюра в серых тонах.

 

Просиял агатовой свежестью горизонт. Утреннее солнце выдавило на него две скупые капли кармина, которые тотчас расплылись, и небо потеплело, из серого делаясь бежевым. Немного, но лучше, чем ничего. На приколотом к планшетке листе медленно проявились жемчужно-палевые облака, песчаный берег, корявое дерево на склоне. Яблоня. Кармина хватило на четыре глянцевых плодовых бочка. Так мало цветов осталось у лета, что не достает на одну-единственную картину. Клара подобрала всё, до последней искры. Осушила небо, повозила кисточкой по траве. Хоть бы кузнечик проскочил зелёный. Последние годы все кузнечики вокруг серы, так же, как и бабочки, и птицы, и детские локоны.

Листва получилась неяркой, а просветы между нею и вовсе блёклыми, почти белыми. Напрасно Клара поднимала взгляд к залитому тусклой серостью небосводу. Напрасно молила озеро – волокнистое и грубое, как будто шерстяное, – подарить ей немного лазури. Акварель подсохла, и Клара стыдливо скатала её в трубочку.

Синий цвет для пейзажа всё равно, что соль для супа – без него не вкусно. «Ну вот, – сказала она себе, – теперь и картины получаются недосолённые, а не только айнтопфы. Бедный Эрих всё время жалуется». Айнтопф – это такое блюдо, в которое можно положить всё, что угодно. Морковь, картошку, сосиски, бобы или собачьи консервы – результат один. Эрих съест и, уронив тяжёлый взгляд в пустую тарелку, пробурчит «спасибо». Только соли всегда должно быть ровно столько, сколько надо, не больше и не меньше.

 

Дома Клара сунула недописанную акварель в шкаф – сколько их там скопилось! – и, опираясь грузно на перила, поднялась на второй этаж, в гостиную. На полу, рядом с диваном валялась небрежно скомканная синяя рубашка Эриха. Клара нагнулась и подняла её, собираясь отнести в ванную и сунуть в бак с грязным бельём, но застыла, задумчиво растирая поясницу. Не спуститься ли опять вниз и не закончить ли картину? А заодно, решила она, и кровь неожиданно громко забилась в висках – посмотреть старые, забытые, юные. Свежие, не вымученные, не выжатые по капле. Те, в которых и краски, и чувства через край. Зря, что ли, хранила их все эти годы?

Из тёмного нутра шкафа на нее пахнуло нафталином и пылью. Акварелей там не оказалось – ни одной, – зато с вешалки прямо в руки упала старая лисья шуба. Давно не ношенная, забытая, без двух пуговиц и вся оплетённая паутиной. Клара осмотрела ее и увидела, что воротник подбила моль. «Вот так и жизнь проходит», – подумала она.

 

 

 

___________________________

Дополнительная информация:

Книгу Джона Маверика «Маленькое волшебство» (сборник повестей и рассказов)
можно заказать, отправив бланк заказа на почтовый адрес: shs@litopiter.ru.