Восходящие потоки

 

 

 

И вот я снова в Сан-Канциане. С Аделаидой. Неисповедимы пути Твои, Господи!

 

… Аделаида нашла меня. И опять на вокзале. По ее словам, я сидел на той же скамейке и, уронив голову на грудь, спокойно спал.

 

Адель отвезла меня к себе на виллу. Вернула в стойло. Я плохо тогда что-либо понимал. Заметил лишь, что Петрунис отсутствовал. Вопросов Аделаиде я не задавал. Она уложила меня в постель.

 

Меня трясло как в лихорадке. Все казалось отвратительным. Особенно я не нравился самому себе.

 

Позже прибыл врач. Который нашел, что у меня нервное истощение. Это я знал и без него. Посоветовал переменить образ жизни и обстановку. Я боялся, что он порекомендует мне что-то страшное, например, перебраться жить на необитаемый остров или жениться на Аделаиде.

 

Меня потянуло на Клопайнерзее. Может, там закончатся мои мучении. Вон сколько там воды...

 

 

*************

 

…Мы с Адель живем в том же отеле. В номере, в котором она жила с Сильвио.

 

Когда Адель принялась распаковывать вещи, я расположился в кресле напротив и закурил.

 

Когда же появятся на свет знаменитые булавы? Но булав не было. Адель усмехнулась.

 

– Я знаю, что наговорил тебе этот дурень… – глаза ее подернулись влагой. Она вздохнула. – Карлуша все придумал. Он мне рассказал, как он пугал себя и тебя этими мифическими булавами. Боже, как же я хохотала!

 

Я хотел спросить про подпаленные волосы Петруниса, но она и тут меня опередила.

 

– Это он спьяну… Прикуривал, вот и…

 

– А картина Сильвио?

 

– У Сильвио слишком богатое воображение…

 

Сейчас ранняя весна. Мы гуляем по набережной. И подолгу молчим.

Я думаю о своем романе. Он движется к концу. Медленно, но движется.

 

Отец мне больше не является. Ни во сне, ни наяву. Не знаю, что прописал мне врач, но таблетки с мудреным названием, которые я пью четыре раза в день, похоже, сделали свое дело.

 

Я стал спокойней относиться ко всему. И равнодушней. И это уже не заставляет меня печалиться. Ведь жизнь, в сущности, прожита. И нечего тут особенно кипятиться. Все позади. Все упущено. По моей ли вине… По вине ли случая… Черт его знает.

 

Я понял одно: жизнь коротка. Ужасающе коротка. И ничего мы с этим поделать не можем. Это банально, но это так.

 

Я еще могу немного позабавиться. Растревожить, так сказать, сонное царство внутри самого себя. Микроскопическое сонное царство, которое еще совсем недавно казалось мне равным вселенной.

 

С Аделаидой мы купили шлем конунга. Точную копию того шлема, который был уничтожен шальным мушкетным выстрелом.

 

Вечером я водрузил шлем на голову. Спустился вниз. Набрался храбрости и, издав боевой клич, ринулся по направлению к набережной.

 

Но ожидаемого эффекта не получилось. Насладиться триумфом мне не удалось. Аллея, всегда забитая праздным людом, была пуста. Не сезон… Лишь в самом конце я с ужасом увидел могучую фигуру полицейского.

 

Я летел по аллее, раззявив рот в крике. Я понимал, что представляю собой жалкое зрелище. Но остановиться не мог.

 

Я добежал до конца аллеи. Полицейский куда-то исчез. И правильно сделал. Возиться с умалишенным в шлеме конунга, вызывать карету скорой помощи, составлять протокол… Я отлично понимаю его, этого привыкшего к покойной жизни сельского полисмена.

 

Я остановился, содрал с головы шлем и швырнул его в кусты. Я стоял и плакал. Рыдания сотрясали меня. Так я плакал только в детстве. Когда сталкивался с несправедливостью.