Восходящие потоки

 

 

 

Я живу в деревне. Уже шесть лет. А может быть, десять. У меня отдельный дом. Вернее, изба-пятистенок. Участок. Грядки, которые я ненавижу.

 

Мой врач говорит, что деревенский воздух это как раз то, что может поставить меня на ноги.

 

Меня часто навещает моя благодетельница. На мои сто тысяч, точнее на те сто тысяч, которые я когда-то оставил ей, она открыла несколько цветочных магазинчиков. И дела ее идут совсем не дурно. Она живет в городе. Мое деревенское бытие – ее изобретение. Она делает мне добро, которое я не заслужил.

 

Дважды меня посещал отец. Он приезжал на «Ягуаре», очень похожем на тот, который я арендовал в Сан-Канциане. Отец подолгу стоял перед калиткой, не решаясь толкнуть ее и войти. Я понимаю его. У него своя жизнь. Он был не один. Оба раза с ним была женщина. Я узнал ее. Это была та самая женщина, с которой я видел его во Флоренции. Она очень красива. Она похожа на подружку Гаденыша, с которой я провел ночь в венском отеле «Князь Меттерних».

 

Почему я ни о чем не расспрашиваю отца? Не хочу. Да и зачем расспрашивать? Мне и так все понятно.

 

Это отец участвовал в игре, где на кону стояли моя жизнь и моя слава.

 

Я об этом начал догадываться, когда Гаденыш рассказал мне о споре между ним и кем-то, чье имя он не хотел упоминать. Я иногда думаю, а был ли негодяем мой бывший друг и бывший партнер?

 

Я попросил благодетельницу никогда не пускать отца ко мне. Она странно посмотрела на меня и сказала, что отец никогда и не приезжал ко мне.

 

«Ягуар»?! – она показала глазами на разбитую тракторами дорогу. – Какой «ягуар», милый?

 

И теперь я думаю, что отец мне, наверно, приснился. Временами мне кажется, что у меня вообще никогда не было отца.

 

 

***************

 

...Мой роман, мой написанный, мой завершенный роман валяется на чердаке, и когда-нибудь я его сожгу.

 

Я сделаю это ночью, лютой февральской ночью. Когда стужа будет рваться в дом, когда будет свирепствовать ветер и когда в окне будет видна только одна звезда, и эта звезда будет светить не мне.

 

Я сожгу свой роман. Я сожгу его тогда, когда мне совсем расхочется жить.

 

Я брошу книгу в печь, и буду с ужасом и восторгом смотреть, как чернеют и сворачиваются страницы моей жизни – жизни, которая не дорога никому кроме меня. Я буду сквозь слезы наблюдать, как сгорает самая правдивая книга в мире.

 

Да, я сожгу свой роман. Да, сожгу. Да, да, да. Да.