Осенний дождь

Был монастырь, в нем жил монах и братия его: на острове скалистом среди моря. Ни корабли большие, ни маленькие лодки рыбаков к скалистым берегам не подплывали – ни по желанью, ни случайно. Такая странность. И еще – в таких широтах остров находился, что день и ночь молитвами сменялись, ни день, ни ночь не проходили без молитв, не приходили никогда.

Пятнадцать лет с тех пор прошло, как жил монах в монастыре, – никто не умер больше, никто не появился. Вся братия – двенадцать человек, всего двенадцать келий.

Проснувшись в темноте, одновременно в храм входили все, – из каждой кельи к храму вел свой путь. Стояли молча, ожидая, и затем, с молитвой солнце поднималось, сквозь окна верхние – алтарь, иконы, братию, собор и крест над ним, весь монастырь и остров – освещая. Так начинался каждый день.

Позавтракав легко, все принимались за работу. Кто строил, кто урожай растил, – без принужденья, по желанью, и в одиночестве обычно. Монах рыбачил. Простившись с братией, он в море уходил. И там один – молился в полдень и обедал.

Улов его всегда был одинаков, – хватало братии на ужин. Он больше не ловил, а меньше море не давало.

С утра он ставил парус и лодку ветер уносил в открытый океан. Еще недолго видел остров, собора купол золотой, затем все облаком молочным оставалось позади, потом и вовсе исчезало. Дышал покойно океан и глубоко монах вдыхал все запахи его. А краски утром так легки, полутона небес воздушны. Монах и сам не весил ничего, ему казалось – парус он, – так пусто – сладостно в груди.

Пустынно море в полдень, – спалило краски солнце, взобравшись высоко. Монах дремал. Кругом снега и купола, и небо синее морское, а спит он дома у окна и солнце гладит по щеке, и топит снег который день, с сосулек капает вода и бриз весенний звон принес, – монах-звонарь сзывал на ужин. Тотчас менялся ветер и лодку парус нес к монастырю. Волна не поспевала и вслед бурлила и играла. Монах неторопливо снасти выбирал и складывал улов.

Закатом солнце соблазнялось. Но в море скрыться не могло. Вечерний ветер пах свободой, без примеси тоски – от одиночества обычной, в душе, – восторг от тишины, а в шторм от красок грозовых, – покой и наслажденье.

Монах, причалив, вытаскивал на берег лодку и нес улов к монастырю. Всей братией готовили еду, а после ужина читали. Входили в храм и все молились. Затем и солнце заходило.

Так каждый день закончен был.