Весна

 

 

 

Маленький зал уже был полон людей. Было как-то душно и тесно. Стояло глубокое молчание, в котором чужими выглядели редкие реплики шёпотом, обращённые к друг другу. То: "Подвиньтесь пожалуйста", то:" У меня двенадцать на часах, а у вас сколько... Ах, ну значит спешат", и: "Тебе не холодно дорогая – могу дать свой пиджак..."

Посреди зала стоял фонтан. Он извергал паскудно зелёного оттенка воду в чашу под собой. Возле фонтана, как-бы от него не веяло прохладой, никто не стоял – брызги распространялись далеко за чашу, и никто не хотел испачкать своих ужасно дорогих нарядов. Тем более фонтан пах. Плесенью или чем-то ещё похожим.

Все уже были в сборе минут 15 – все боялись опоздать. Не было только одного гостя.

Опаздывать на такого масштаба мероприятия, конечно же, не позволялось, и никто не имел права приходить после традиционных двенадцати часов.

Кто-то звучно зевнул и покраснел от стыда, что звучно и в то же самое время пришёл господин в изящном костюме ретро и даже тростью. Его белые рукавички сверкали среди обязательно чёрных костюмов гостей, а шляпа, которую он незамедлительно снял, заставляла ещё больше обращать на него внимание.

Часы бьют время.

Краски сгущаются и все предметы, что были вокруг необширного зала, начинают терять свои собственные очертания и сливаются в оттенках с общим цветом. Остаётся только фонтан – он не только булькает, но и является единственным освещённым предметом.

Со временем свет появляется и где-то в глубине зала, он расплывается всё таким же противным зелёным оттенком, что и фонтан, вот он смывается с фонтаном и теперь становится видно черты какого-то пожилого мужского лица. Вскоре отчётлив о видны глаза и рот. Слышится голос этой головы: "Добро пожаловать господа!" Сразу же после этого вдруг становиться гораздо свободнее и тёмный зал становиться чуточку светлее и теперь можно видеть в трёх шагах от себя.

Грянула бешенная музыка, появились бокалы абсента. Возможно это зрачки у гостей привыкли, но в этой тьме стало гораздо лучше видно. В воздухе что-то закружилось – не то конфетти, не то летучие змеи. В танце кружилось всё – и мысли, и поле зрения, и звуки.

В центре круга появился апельсин. Он покружился над гостями, вызвал смех некоторых дам, потом взял и раздулся до неприличных размеров, после чего в конце концов лопнул. Воздух наполнился отчётливым ароматом цитруса.

Молодая пара поляков кинулась в центр круга и начала танцевать польку. Весь свет был сосредоточен на них, и было видно, что они почему-то очень стесняются своих действий.

Всё крутилось, радовалось смеялось – какое-то безумие нашло на гостей. Феерия движения и кутерьма звуков и слов! Апогея всё это достигло, когда пол вдруг стал тонкой плёнкой. Те, которые это заметили пережили незабываемые чувства – казалось вот-вот от хаотичных движений гостей она порвётся и всё-всё провалится в бездну. Плёнка растягивалась, волновалась, как море и казалось всё! не выдержит, но выдерживала и вызывала восхищённые крики ужаса.

Но тут вдруг стоп!!! Пленка твёрдым бетоном, а музыка остановилась.

Все стали смотреть налево. Там, вдалеке зала, виднелась самая настоящая гельетина. Страшно было, то, что сейчас она приведется в действие.

Это традиция – сегодня кому-то отрубят голову. Кто-то умрёт, лишь на одну ночь, но на самом деле умрёт, и его голова покатится далеко от тела.

На кого падёт этот выбор? Он совершенно случаен и тот, кому это выпадет в праве отказаться, но феерия чувств ещё продолжает держать контроль над сознанием и чертовски интересно – что ТАМ?

Гости волновались, но по разному – одни думали, что им выбирать, если падёт на них, другие скрещивали пальцы, мол вот бы их выбрали, ну а кто-то просто изрядно был напуган.

И вот выбор пал. Этот человек, мужчина лет 28ми, оказался смельчаком и с большим волнением, весь белый и мокрый, пошёл к гильотине. Гости начали перешёптываться. Пути смельчака никто не видел – между залом и освещённой тусклым жёлтым светом гельитиной была кромешная тьма.

Вот и человек возле гильотины. Он смущённо смотрит в зал, оглядывается, внешне пытается не высказать своего волнения, скорее даже паники, но глаза его мятежны и преисполнены страха.

Не зная что делать дальше, он положил голову под нож. Ничего не происходило. Он попытался снова поглядеть в зал, но тут что-то скрипнуло и нож свалился на его шею. Лицо осталось тем же, только уголки рта скривились в ужасной гримасе, а глаза застыли с тем же страхом и зрачки изменились. Он умер.

Конечно тут же голова отлетела и поскакала куда-то в темноту. В идеальной тишине было слышно, как она подпрыгивает и катиться.

Дальше случилось следующее: на заднем плане открылась картина человека в семейных трусах, который спокойно сидел на столе и невозмутимо завтракал яичницей. Голова всё стучала, катилась куда-то вниз и вот наконец-то её видно – она скатывается прямо в тарелку тому человеку. Человек неудовлетворённо крякает, смахивает голову и с возмущением продолжает трапезу.

В зале послышался смешок, кто-то ужаснулся.

Гости стали суетится. Кто-то заметил, что в воздухе к запаху цитруса примешалась вонь псины. Никто не знал, что делать дальше. Было тихо, тишину нарушали всхлипы, вздохи, комментарии, вопросы, возмущения...

Какой-то голос попросил всех оглянуться, послышался испуганный крик: пока все смотрели на гильоёетину, сзади появились большие злые чёрные собаки с красными глазами. Многие очень испугались, а собаки рычали всё больше и больше, казалось готовы сейчас впиться кому-нибудь в плоть, по клыкам стекали слюни, а глаза выпучились настолько, что казалось сейчас же готовы выпасть.

И таки выпали! Собаки сразу сконфузились и, прививая от несчастья, ретировались в уголок и тем заслужили сочувствие некоторых из гостей. Вот одна супружеская пара отправилась их гладить и утешать, а глазной хирург даже решил попробовать вставить им глаза обратно.

Однако скоро все отвлеклись от этого происшествия и обратили внимание на сцену, что появилась у одной из стен. На сцене стояло четверо музыкантов, не то биттлз, не то лед зепелин, а может вообще кто-то другой, однако явственно прозвучала фраза: "В один из этих дней я порву вас всех на мелкие кусочки!".

Музыканты что-то делали на сцене – ходили, готовили еду, спорили между собой – но получалась музыка. И подул прохладный ветерок, как-будто именно этой музыки, и ощутилась странная свобода без границ, оказалось легче раскинуть руками, делать то, что хочешь, а не то что более выгодно, легче, надёжней.

Музыка, неслышимая ранее, то ли из далёкого будущего, то ли из неизвестного прошлого, а может вообще не отсюда, наполняла всех и её легко было вдыхать в свои лёгкие и наполнять ею сердце.

Прошло три часа... Краски начинают размываться, как перед рассветом. Дышать становится тяжело и липко, но всё равно крайне приятно. Вокруг странные видения, мысли плавают вокруг и каждый их видит: идеи, мечты, воспоминания... Все они утворили какое-то вещество, что наполняло зал и плавало и мешалось и поглощалось и многое – было много всего, всё вокруг. Всё мешается в танце, какой-то вальс.

Становиться светло, каждый увидел свет, яркий и искренне белый. Музыки почти не слышно, её нет.

Всё превратилось в белый цвет, как в больнице, только не было ни времени, ни пространства – только здесь и сейчас.

Вскоре стали появляться на белом цвета, они играли в какую-то игру – крутились, переплетались, делали новые оттенки, менялись гуашью в этом общем молоке.

Чистого белого уже не осталось, все было в размытых оттенках.

Эти оттенки и краски потихонечку начали обретать ы, мы, не чёткие и не ясные, но в итоге можно было распознать нечёткий вид того самого зала, где все и собрались сегодня. Ещё чуть-чуть и всё становится таким же чётким, твёрдым, непоколебимым. Да, это тот же самый зал и даже фонтан всё так же булькает.

Это уже утро. Гости, замученные и впечатленные, все до одного, стали разбредаться, лишь изредка кидая какие-то бессвязные фразы.

 

2004