Весна

Дневник Жоржет, 1 октября, 2002 года. Страница 143.

Я долго не бралась за дневник, но после моей последней печальной там записи можно догадаться, почему я к нему не прикасалась. Я же теперь возьму себя в руки и попробую изложить все самые главные события, пока они не затёрлись в памяти.

Я вспомнила, куда подела фотографию Николя и поняла, зачем она мне понадобится, что я с ней сделаю, тем более, что образ на ней для меня давно уже стал тем же живым человеком, Николя. Спрятала я фотографию в Достоевского, простите, в его книгу. Давненько уж у меня её попросил, кто бы вы думали, мой сосед Мишель. Вспомнив об этом, я тотчас же решила её вернуть, но тут произошла самая неожиданная заминка. Я не знала, каким образом мне это сделать, как представиться, как осуществить возвращение долга. Я решила позвонить по телефону и начав о чём-то глупом, в конце концов, подойти к важному вопросу. Позвонив туда, и услышав чужой голос, я тотчас же бросила трубку. Боже, как казалось тяжело разговаривать с этим человеком. Я вообще не люблю разговаривать с людьми, с ними обычно не о чем разговаривать, а с этим так вообще и придумать тяжело. Позвонила второй раз, так как думала, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда. Но результат был тем же. Походив где-то с полчасика я разыграла свои вопросы к нему и его возможные ответы и опять решилась позвонить. Когда он взял трубку, я отчего-то так разволновалась, что забыла с чего хотела начать и неожиданно для себя рявкнула: "Отдай мою фотографию!". Это было бы смешно в другой ситуации, но тогда я так самой себя устыдилась, что кинула трубку, убежала в комнату и больше к телефону не притрагивалась.

Но что это я так как-то зло о Мишеле... Учитывая, то что с ним...

Нет, не надо забегать вперёд. А впрочем, наверное, лучше сразу о нём, по-порядку, но только о нём, так будет всё понятнее.

Началось всё с того, что о Мишеле и его здоровье забеспокоились соседи. По их словам его видать не видывали уже с неделю, почту он не забирает и вообще признаков жизни не подаёт. Начали ему потихоньку постукивать, но не навязчиво, пока в какой-то прекрасный день дворник наш не решил, что пора взламывать дверь. Дворник этот был человек смешной, умственно отсталый, но не сильно отсталый. Не выговаривал половину букв в алфавите и потому говорил, всегда плюясь и почему-то очень громко (может, так дефект свой компенсировать хотел). Впрочем, и о нём я что-то жестоко слишком. Так вот выломал он дверь к Мишелю и начинает кричать, какая там вонь. Я за этим всем с первых рядов наблюдала, свою выгоду имела – хотела так вот заодно фотографию свою забрать, а про то, что слышала Мишеля по телефону, а значит, была уверена, что жив он, молчала нарочно, чтоб дверь ломать не передумали. Тут на дворника какой-то бомж с ножом выскочил и как дал ему им в горло, потом в глаз, потом в грудь, ещё раз в горло... Жуткая, но притягивающая картина. Какой-то глупый храбрец (жизнь ему не ценна что-ли) накинулся на бомжа того, в котором очень скоро признали самого Мишеля, хоть тот сам на себя похож не был, и скрутил ему руки, кто-то ещё за шею схватил…

Сразу же решили скорую звать, а я сориентировалась пойти за фотографией. В коридоре наткнулась на кладовку, вся вонь шла именно из неё – там смешались все зловонные ароматы человеческого тела и его выделений, если позволите. Я тогда ещё сообразила, что видно там он и жил все эти дни. Господи! Как легко двинуться умом. Но легче двинуться, наверное, именно таким организованным и чётким людям по правилам, ведь там, чуть что не так в жизни поворачивается, и все планы рушатся, вся организация к чёрту.

А вот фотография, висела на стене, как будто меня дожидалась. Я её быстро сорвала и ушла.

Дома спрятала её пока в книжку какую-то, на данный момент ничего с ней всё-таки делать не буду.

Только даже сейчас не вылезает из головы моей мысль о той кладовке, где Мишель жил. А может и впрямь так жить лучше. Забиться туда и сидеть, и никто тебя там не достанет, и тихо, и спокойно и темно... Если бы все люди так жили в кладовках, не вылезая, что бы было? Мне, например, там и надо жить, и лучше бы было, ведь я такая, как оно было сказано, неуспевающая за новыми течениями, за новой жизнью, такая банальная и примитивная, и всё то мне в жизни таким простым и прямым кажется, что аж смешно стаёт. "Всё, понимаешь, гораздо сложнее, а ты думаешь, всё можно делать, как того сама захочешь". Тьфу, аж вспоминать тошно и... И обидно. Да, я буду делать, то, что мне нравится, да я буду жить, как я захочу, да я буду считать правильным только то, что МНЕ кажется правильным, и не буду делать того, что повторяет друг за другом целый мир, пусть даже буду жить одна, если я вам такой не нужна, буду жить в кладовке, зато так, как я решила, как я захочу.