Весна

 

 

 

Человек вышел из дома, оглянулся вокруг, вдохнул в себя воздух, который он почему-то считает свежим и с хорошим настроением отправился на работу, но через первых же пять шагов споткнулся, упал, расквасил себе нос и стал очень мучиться от боли. На работу он уже в тот день не пошёл.

 

Дома он думал, думал, думал… Додумался до того, что вообще странное что-то выходило. Что не нужен весь этот асфальт, потому что люди носы об него бить могут. Не нужна работа, потому что там страшно – можно ошибиться и тогда ругать сильно будут. Лучше б цветы нюхать. Пришла в гости мама и принесла покушать.

 

Снова вышел из дома и снова на работу. Снова споткнулся и упал. Нос остался цел, но человек потёр себе коленку. Пошёл домой мазать коленку спиртом и на работу не пошёл.

 

А зачем вообще эта работа? Вот сидит он уже три дня дома, не делает ни черта полезного для общества и для страны и ничего – только калечишься от этой работы.

 

Осторожно вышел из дома. Делал каждый шаг твёрдым, но неуверенным. Свои кеды он прижимал поплотней к земле, чтобы не поскользнуться, к примеру. Наступил на кусок битого стекла и вогнал себе его через резиновую подошву в ступню. Скорчился от боли и едва доскакал к дому.

 

Глупо – выходить из дома. Полно опасностей и неприятностей за ним таится. И вот сидишь в доме, а тут всё хорошо, всё приятно, никто и ничего не обидит. Скучно иногда, но тогда подумать можно. Никогда ещё не думал этот человек, как интересно думать и он думал, думал, думал…

 

В ботинках с толстой подошвой, мерным и взвешенным каждым шагом, человек вышел на работу, с которой его уже вполне серьёзно собираются гнать взашей. Благодаря необыкновенной концентрации он добрёл аж до дороги, чего никак не мог сделать в последние дни. Начал её переходить и, сам испугавшись своей смелости, отчего-то застопорился посреди неё. Добродушный прохожий подтолкнул его, чтобы тот под машину не попал, а человек от неожиданности повалился на проезжую полосу, где его сбила машина. Его забрала скорая, и на работу он не пошёл.

 

Медсестра и врачи в больнице были не приветливы и человеку это крайне не нравилось. Ему казалось, что это не правильно, что они здесь работают, если не любят своих пациентов. Медсестра говорила, что она актрисой хотела бы стать. И уверяла, что у неё были все способности, но всё же выбрала медицину. Оттого, говорила, что работа уверенная и оплачевымая хорошо и что не надо ездить с гастролями, переживать о фигуре и завтрашнем дне. Человек грустил. Ему было дома уютнее. Пациенты, или, если так удобнее, сопалатники, так лезли со своими разговорами, что противно было. Они говорили о чём-то глупом или о себе. Никакой мысли или предпосылки на предположение. Если все говорят о себе, то чего мы тогда между собой вообще общаемся? И человек всё думал, думал, думал…

 

Его выписали из больницы и из дома он уже не выходил. Поглотило его тягучее болото мысли разной. Мама за него очень переживала, но он её не слушал – ел редко, из дома не выходил.

Пришлось его снова в больницу забрать. Там его поили и кормили через катеторы и трубки разные. Ему сначала было не уютно, но потом он подумал, что если он думает внутри себя, то ему должно быть всё равно где он и что он снаружи, а потому вскоре перестал беспокоиться о всяческих неудобствах для его тела.

Он стал безжизненным, но всё думал, думал, думал… И чувствовал себя искренне превосходно. А потом однажды умер. Но перед ним ещё умер сосед по палате, хотя это и не интересно.