Церковь Удивления

Долгие часы общения с Учителем для Софьи и пришлых детей дали свои плоды. Из бывших беспризорников выветрились выставленная напоказ защитная грубость, показная жестокость и агрессия. Дети как дети. Много пережившие, много пострадавшие. Но вполне контактные и коммуникабельные. Да ещё Антоновна внушила им, что вредные привычки – это не только вредно по определению, но это ещё к тому же постыдные и презираемые общинниками качества, недостойные настоящих разумных созданий. Дети теперь следят за тем, как ведут себя взрослые и старательно подражают им. Особенно тщательно они копируют А. В. – его привычки, походку, интонации, жесты и пр. Отношения с ребятами, прибывшими ранее – самые обычные, дружеские. Есть конкуренция, но без перегибов. И иерархия своя, как и у всех детей в этом возрасте. Но рядом постоянно кто-то из взрослых: мягкий надзор и контроль почти не ощутим, но неизбежен. Порядок есть порядок.

Софья тоже изменилась. Носится и поспевает везде, куча задумок и обязанностей, то там, то тут целый день её присутствие и насмешливая, но уже без язвительности, речь. Везде поспевает. Стараюсь не оказаться у неё на виду: ещё сильно первое смущение от встречи и первая же моя конфузия. Хотя очень хочется видеть её почаще. Честно признаюсь себе: она меня тревожит и притягивает, и я этого боюсь. А тут она ещё полюбила встречи основателей, присутствует на наших посиделках. Многие приходят, почти все бывают по нескольку человек ежевечерне. Но – раз от разу. Всё-таки, хоть и интересно с нами, но все ощущают, что нам есть, что обсудить и чем поделиться исключительно в своём узком кругу. Поэтому самая интимная часть наших, остаётся, так сказать, всё-таки «при нас». А Соня влилась легко и безукоризненно, так, как когда-то Женька Миляев. Стелет свой спальник возле Лёшки, если мы спим в лесу. И над ним же спит в пещере, на втором ярусе. Напротив меня. Я подозреваю, что это благодаря Гордею, его гениальности и таланту (ну, не считая ещё Учителя). Думается, Лёха приворожил её своей неземной музыкой. Здорово, конечно. Правда, я теперь совсем притих от её близости. Страшно показать ей, как она волнует меня, как мне нравится смотреть на неё, как я загипнотизирован и зачарован ею. Для противовеса смотрю на полковника, на его суровое, исчёрканное морщинами и шрамами лицо, тяжеловесные крепкие кулаки и гордую осанку. Или в бездонные глубины Самохинского взора. А то и вовсе наблюдаю, как прораб вырезает шахматные фигурки (у него последнее время страсть: шахматы).

КАКАЯ ЖЕ ОНА КРАСИВАЯ!..