Церковь Удивления

 

 

 

За неделю рекордными темпами возводим баню на берегу. Отряды под руководством Прораба волокут со свалки стройматериал. Из общей копилки средства на огнеупорный цемент. (Прим. ред.: Далее расчёты денежного оборота, бухгалтерия). Антон Данилыч из имеющегося в отвалах камня лепит в бане печь. Напросился в помощники, учусь. Рассказывает всё о тяге и прочих премудростях. Ужасно интересно.

 

Каждый день урабатываемся капитально. Но возник своеобразный ритуал: вечера проводим вместе, за чаем и доверительным дружеским общением. Как-то сама собой сложилась компания из разных, но резонирующих друг с другом людей. Кроме меня и А. В. это Полковник, поэт и музыкант Лёшка Гордеев, Профессор, Антоновна, Егерь, Хирург и Прораб.

 

Полковник – самый молчаливый из нас. Самый закрытый. То, что искорёжило его жизнь, иссушило душу и обезобразило внешность, он прячет глубоко в себе. В нашей компании немного оттаивает, улыбается изредка, явно смущаясь этого. С Андреем Владимировичем даже разговаривает – путано и слегка запинаясь. Со всеми остальными общается короткими, ёмкими фразами, жестами и мимикой. Он необычайно силён, быстр и крепок. Видно, что имеет спецподготовку по экстремальному выживанию и обучен всяким приёмам боя и обороны.

 

Егерь – действительно егерь. Сам из местных, старожил. Тот самый Антон Данилыч, первым встретивший меня и помогавший сориентироваться в самом начале моего здешнего пребывания. Наш основной промысловик, рыболов, охотник, травник и знаток леса. Марина Антоновна – его жена и наша общая мама. Кухарка, хранительница очага, воплощение участия, женской интуиции и мудрости.

 

Профессор – тоже реальный профессор, доктор каких-то там исторических наук, энциклопедически умный человек, в прошлой жизни – преподаватель и исследователь.

 

Хирург – само прозвище говорит, кто он. Шутливо просит звать его простенько – Доктор-Смерть. Что-то неприятное связано с врачебной деятельностью, не говорит конкретно, что, но часто вспоминает. Его слова – «Залечил на хер кое-кого». Резкий и прямолинейный в суждениях, но профессионально мягкий и участливый в общении.

 

Прораб – инженер, строитель. Имя – тайна. Помешан на архитектуре, в общем, и древних постройках, вроде пирамид, в частности. И ещё конёк – резьба по дереву. Постоянно что-то вырезает из сухостоя, приготовленного для костра. Потом дарит вырезанные фигурки кому-нибудь из нас. Поделки эти, кстати – само совершенство, красивы и доподлинно точны в пропорциях. Главный во всём, что касается строительства и ремонта.

 

Отдельные слова о Лёшке. Если у какой-то общности может быть душа – то в нашем случае это как раз таки он. Когда он обращается к тебе – это как обращение святого духа. Когда берётся за старенькую, исцарапанную, но достойно звучащую гитару – это как благословление. Как прощение грехов. Если поёт – все, кто слышит его, попадают в другое измерение, получают возможность прикоснуться к совершенству, стать лучше и чище.

 

Так и проводим время от ужина и до сна. Обсуждаем планы на ближайшие дни. Назначаем сами себя на работы. Пьём чай. Проф рассказывает интереснейшие истории от первобытного века до наших дней; курьёзные, грустные, страшные, смешные – у него их в памяти не счесть.

 

Все вместе просим Лёшку поиграть и попеть. Или хотя бы поиграть. Или хотя бы почитать на память стихи. В зависимости от настроения Лёшкиного на данный момент. И сидим после очарованные и задумчивые.

 

Часто слово берёт Учитель. Он читает нам свои заметки, делится выстраданными за долгие – месяцы? годы? – размышлениями. Он безумно красив в такие моменты. Благородное, усталое, светоносное лицо – такие лики я представляю себе у древних философов и библейских пророков. Взгляд, устремлённый в недосягаемые для простого смертного пространства. Голос немного сиплый и дребезжащий, но глубокий и благозвучный, как звучание старого хорошего аккордеона. Всё вместе завораживает, гипнотизирует, заставляет забыть себя. Говорит простым языком о таких сложных для моего понимания вещах. Всё становится простым и понятным. Но только на время, потом пытаюсь вспомнить то состояние просветлённости и всезнания, но не могу, и мучаюсь от этого, и снова ищу общения с ним. Это как наркотик, как дурман, только на другом уровне, на надтелесном – тяга к пониманию и духовному совершенствованию.