HTM
Слушая Таю. Холивар. Читать фантастический роман про путешествие в будущее из 2022 года!

Николай Пантелеев

Азбука Сотворения. Глава 2.

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 22.06.2007
Оглавление

1. Часть 1
2. Часть 2
3. Часть 3

Часть 2


Влажным дыханием проснувшегося тумана, свет осторожно сдувал с окрестностей ночь. Н, прильнув к стеклу, улыбаясь в себя, наблюдал за проявлением деталей. Только что отлетевший сон казался ужасным и завораживающе – прекрасным…

«Сколько в нём скрытых и явных метафор, сколько символов, нечаянных прозрений, гонора, испытаний совести, трусости и упрямства… Нет, здорово, хотя и вразумительно не победил. Да и что за победа ценою жизни? Глаза музы – что это? Подсказка, предупреждение, интуитивная тяга к целостности?..» Он вспомнил нечто похожее на юных богемных вечеринках, под треск несбыточных речей и плеск немереного, несочетаемого со здравым смыслом, алкоголя. Да, эти глаза он видел в одной из просторных квартир – мастерских, доставшихся окончательно бездарным детишкам, от заевшихся, жуликоватых столичных мэтров. Тогда они показались ему чересчур укоризненными, излишне минорными, перегруженными знаниями и умом. Он бежал их, хватая иное – трепетное, розово – беконное, чуть потное, пустенькое, но зато классическое, почти безупречное. Обычная ошибка школяра, пытающегося закрыть привычным робеющую некондицию… «Ах, какие глаза! Где теперь отыскать такие, чтобы отогреть избытком силы, которая вот-вот разорвёт голову, если не найдёт адекватного себе приложения. Корыстная жажда любви? А разве она бывает иной! Поэты – буквенные жулики – воспевают чистоту помыслов себе недоступную, но ведь любовь мертва, когда не находит в предмете футляр, где может поместиться вся. И самоотдача для неё – неистовое, страстное соединение двух недочеловеческих веществ в единый материал – фактически, в полуфабрикат, из которого можно, как из куска глины, слепить эскиз, отдалённо напоминающий идеал… А в целом, если по сну ставить себе диагноз, господин гений, господин подлец, господин блаженный, то картина получается «более чем» радостная: ты агрессивен, аскетичен, амбициозен, готов к подвигу и ситуационной мести. Ты жалок, ты страшен, ты великодушен, и… совершенно здоров! Впрочем, надо понимать под здоровьем художника совершенно иное состояние духа и тела, чем сытый, предсказуемый фетиш мухомора. Глаза, глаза, глаза… Но и ещё что-то, без чего мужчина не представляет женщину: оппозиция, ирония, комедия положений, жар тела, податливая упругость кожи, чужая родная плоть, волосы, хрупкость стекла, нега…» – Н невольно провёл ладонью рядом с собой – там, как будто, была она… Взор его затуманился, и он чутко уснул.

Последовательного сна теперь не было: сначала пустота… отголоски симфонической увертюры, потом возникла галиматья стоп – кадров. Не обошлось без журнальных уродок с лавровыми венками, от души хохотали жёлтые соседские чемоданы, невероятных размеров многоэтажный хрустальный фонтан, бурлящий коньяком, сверкал в объятиях златовласого призрака… Жуткий шторм, и сам Н – в роли «человека, бегающего взад-вперёд по эволюционной гальке бытия» – он отхватывал у пенной стихии обломки башен шоколадного замка… Рядом с доменной печью, оплывая, рыдала глыба чистейшего, прозрачнейшего льда, а в ней моргал, как заведённый, монитор «компа». Внезапно Н оказался в звёздно – полосатом фраке перед хором толстых опустившихся котов с горошковыми «бабочками», взмахнул дирижёрской палочкой или карандашом – толком не разберёшь! Но вдруг она превратилась в кусок тонкой чесночной колбаски, и коты воинственно заголосили: начни сначала, начни с себя! пиши – пропало – иди с нуля!.. И тут Н окончательно проснулся.

А в купе, тем временем, носились сумасбродные гастрономические запахи: О и Р втихаря точили. Тот же винегрет, яички, домашняя колбаса, чай с лимоном, рассыпавшееся печенье… П спал, двигаясь, он возбуждённо водил плечом, рисовал носом бублики и едва слышно отнекивался – видимо, его сон находился в активнейшей фазе. За окном было уже достаточно светло, но как-то буднично и хмуро. Отрезок ночи решительно изменил пейзаж: местность пузырилась зеленью холмов, ближе к дороге деревья поголовно усеяли волдыри крупных, горящих почек, трава воодушевляла клейкой наготой, у горизонта весна становилась синей, холодной, зовущей, поющей…

Н, добродушно улыбаясь, свесился:

– Доброе утро! Приятного аппетита!

Супруги дружно загудели набитыми ртами: «М-мм, давайте к нам-м, с добрм-м утром-мм!..»

– Нет, нет, спасибо, мы с товарищем позже позавтракаем.

Р указал куском колбаски, на мятущегося внутри себя П, и с тихим ехидством заметил:

– Вот уж и не знаю, как скоро вам придётся завтракать – видите, у него ещё там дел по горло…

– Ничего, я подожду, до вечера спешить некуда.

Н спустился вниз, взял полотенце, зубную щётку, пасту и отправился в пункт приёма вторсырья – успокоить звенящий будильник.

Занято. Пришлось несколько постоять у окна, любуясь, как природа сильными уверенными мазками набрасывала очередной сезонный автопортрет. Посёлок, изгороди, палисадники, серебристая верба, фруктовые деревья в первой накипи цветов, коровы бредут, оставляя горячие лепёшки на перине вкусного луга… Лошадь у переезда, понуро вздыхая, опустила задумчивую морду, весёлый возница, пыхтя дешёвой сигаретой, поднял кнут – привет, значит. За подводой сияет лаком дорогой экспонат последнего автосалона – родная, сборная солянка – где мы живём! Или живьём?! Попробуй, разберись…

Дверь волшебной кладовой распахнулась, и на пороге возникла юная старушка из разряда неостывающих обольстительниц с яркой, грубой штукатуркой по мятому лицу. Она, тряхнув секущейся кровавой завивкой, обожгла Н испытывающим взглядом и волнисто пошла в третье по счёту купе. На пороге это чудо ещё раз оглянулось и, хохотнув, растаяло… Н, пожав плечами – всюду жизнь! – потратил толику бурных, отличнейших минут на личную гигиену. На выходе он столкнулся с соседями. Р, кряхтя, прессовал в ларь мусор, О сосредоточенно рылась в косметичке, словно художник в тюбичных миазмах старого этюдника. Они уже переоделись в соответствующее моменту «штатское».

– Ну, что там П – проснулся?

– Да, прикончил свои ночные дела лежит теперь в каких-то раздумьях… – Неожиданно осуровевший после завтрака, Р протиснулся в тамбур. – А я те гварю, – конопатил он супругу, – красься в купе! Нечего туалет по утру занимать.

– Как же я там буду краситься, если свет со спины! – Удар не в бровь. – И потом, там ведь мужчины…

Р, со смаком сплюнув в себя, зачадил: вот ещё и с «ма-м-мой» предстоит общаться… А так, вроде, «чиво» не жить!

Н, ухмыльнулся неуловимой схожести ситуации с творческим процессом, и, пропустив О к общественному мольберту, направился в купе. За спиной произошло ещё несколько континентальных, тектонических подвижек, и вдруг стихло.

П лежал на спине, скрестив руки на груди. Всем своим грозным видом он изображал, трудно ему дающуюся, вдумчивую сосредоточенность.

– Доброе утро! – Н сразу включился в игру.

– Доброе, доброе… – П нервно перебрал красными, сейчас бесполезными, пальцами, – а какое же, кх-х-х, ещё! У доброго человека и утро, по условию, доброе.

– А у злого?

– У злого? Н-не знаю… Злым, вроде, никогда не был, но предполагаю, что злое, а какое же ещё?! Один дядя, помнится, говорил мне на приёме: спишь в сплошном дерьме, а проснёшься – перед носом ещё хуже! М-м…

– Добрым себя называть «как будто» неловко. Считается, что это дело оценки извне.

– У меня не самооценка, а установка на добро, на положительный заряд. Так что скромность – нескромность здесь ни при чём.

– Мне кажется, что вы со своей добротой сегодня с утра несколько агрессивны. – Н с наслаждением вкушал нарочитую сердитость П. – Что-то не так? Похмелье, кошмары всё-таки посетили, или неожиданно раскрылся свет уж очень далёких истин?

– Да-а, вчерась маненько переборщили: вино, коньяк, водка, коньяк, вино… – доктор стал загибать пальцы, – и всего-то «по чуть-чуть», а в голове грохот, будто рядом с прокатным станом, и тело перетряхивает.

– Это дорожная качка, – Н вложил в голос садистскую учтивость, – и карта напитков, заметьте, составлена предельно симметрично.

– Симметрично, аутентично, неэтично… Приснилось нечто непонятное, а ведь сколько лет этим не страдал. Вот и гадаю – что к чему.

– А может надо это… «по слегка»? Коньяк-то в сумке томится. Так скать, «под яблочко»?

– Нет, дорогой вы мой, начинать утро с тяжёлой артиллерии… – бесчеловечно кх-х по отношению к себе! Да и вообще, я не практикую «поправление», хотя что-нибудь тонизирующее, пивное, возможно… Надо крепко подумать. Крепко… Алкоголь ведь только поначалу стимулирует жизнеобмен, а потомыча, эх-х!.. – Доктор вздохнул, словно абитуриент при чтении обязательной басни.

Вернулся слегка одухотворённый Р.

– Ну что ж, пора нам собираться – скоро прибываем. Увижу, наконец, др-р-рагоценнейшую тёщ-щ-щу, – он скроил едва заметную гримасу. – Погостим, отдохнём, культурно пообщаемся – да только о чём с ней пить! А это вам от нас съестной гостинец: домашняя колбаска, копчёная, с чесночком-м-м! – у-у, вкуснятина… Не побрезгуйте.

На стол лёг прозрачный полиэтиленовый пакетик с аппетитными бордовыми стручками.

– К пиву, я вам скажу, самое наилучшее прилагательное! Жаль, что не удалось мне с вами по-мужски поговорить, – Р потёр ладонью шею, – а обязательно надо было! Но, чёрт – усталость одолела, да и супруге не хотелось перечить. У неё своя правота – бабья… Натерпелась в своё время. Что мужик?! Ну, конечно, зверюга порой. Сами знаете – копится-то внутри всякое! А-а-а…

П, встрепенувшись, выудил откуда-то бутылку давешнего вина.

– Тогда и вы не побрезгуйте, раздавите с тёщей этот благородный напиток! И сами увидите, как что-то тёмное растворится в нём, будто его и не было никогда.

– Наверное, дорогущее? – Р благоговейно принял сосуд и стал рассматривать медали на этикетке. – Такое, чай, и пить боязно – только в серванте годами держать?

– Как раз наоборот. Прибудете в гости, сядете за стол, и немедленно оприходуйте! Это не музейный экспонат, а обычное благородное вино – оно уже выстоялось у изготовителя и не нуждается в хранении.

Умильно – эпическую сцену понимания глубины момента прервала, накрашенная до умопомрачения, О – она испугано вскинула ещё толком не просохшие ресницы… Но Р широким жестом оборвал её сомнения:

– Посмотри, золото, какой подарок нам от доктора достался! Вот твоя мама обрадуется, ведь она любит подобные разносолы?

– Большое спасибо! Хотя это, наверное, слишком…

– Ничего не слишком! – Отмахнулся П. – Да и ваш подарок весом… – Он кивнул на соблазнительный пакет.

– Ну что ж, ещё раз спасибо! Верно, моя мама знает толк в вине – у неё была хорошая школа… – оттаяла О, и теперь, топорща перед алчными глазами доктора безупречную попку, укладывала остатки дорожной пожити в объёмную сумку.

– Ну, вот и всё, – она подсела к Н, – извините, если что не так… – О вошла в роль светской львицы. – Очень приятно было познакомиться, благодарим за компанию, за любезности… – Ещё какие-то там трали-вали. – А вот и пригороды…

В окне показалась жёлто – бурая пена дачных посёлков у обреза мощного, штормящего городища. Было заметно как в этой спорной пене население с лопатами и песнями – вдохновенно, либо отрешённо, – творило свою пищевую судьбу.

Нарушил недолгую экскурсионную паузу доктор:

– Да, жаль прощаться на полуслове, но я всё-таки надеюсь, что вы решитесь приехать к нам в клинику на, так сказать, техосмотр. Ну, а там, смотришь, и пообщаемся продуктивней, и погребки винные посетим. Приезжайте без всякого стеснения! А захотите недорого переночевать – дам с пяток телефонов, – П упивался хлебосольством. – Визитку-то мою не потеряли?

– Ну что вы! – Р хлопнул себя по нагрудному карману. – А насчёт недорого… Это сейчас для нас не проблема – под настроение деньги ничего не значат. Поэтому, если решим ехать, то не затем чтобы мелочь в карманах пересчитывать, как бедные родственники.

– Ну, дай бог… – остерёгся от комментариев доктор.

О же расцвела розовой перспективой возможного, умеренного мотовства, но через секунду увяла:

– Пора прощаться, подъезжаем…

Соседи оделись – не упаримся, здесь теплынь, поди? – и попятились с сумками в коридор. Естественно, прозвучали дежурные тирады: ещё раз, всего вам! до встречи! удачи! благополучно добраться!..

Н неожиданно для П вскочил:

– Выйду с вами на несколько минут – освежусь. Дайте-ка вашу сумку!

– И я бы тоже, но головка – вава – гудит внутри, а на станции нельзя… Да и проход собой могу нечаянно перекрыть, – доктор махал руками в двери, словно ветряк. – До скорого, жду!

– Приедем, обязательно приедем!

Коридор вагона ожил сутолокой: крупный город провоцирует непокой – отовсюду прощались и смутно сомневались – не проскочит ли поезд мимо станции… Состав медленно, но уверенно тормозил – наконец его голова напряглась, вмёрзла в рельсы, туловище съёжилось, распрямилось и, лязгнув, замерло. На перрон посыпались люди, сумки, возгласы, рыки, твёрдые знаки. Н вышел вслед за супругами на грешную землю, увидел, как к ним приближается яркая, ухоженная тётка и, полоснув напоследок воздух изысканностью, отправился искать случай…

«До-очинька! А-а-ма-ма-а-аа!..» – вот и всё, что порой людям надо.

Тёплый воздух оказался смолёным и аппетитным, как копчёная скумбрия. Настроение стало вдохновенно – прекрасным: деструктивное, мелочное движение толпы спровоцировало в Н эмоциональный подъём. Он, чуть не плача от восторга, принялся любоваться толстой, нездоровой курой в витрине перронного ларька и некогда жареными телами рыб, кожа на которых съёжилась тоскливой охрой, будто чужая. Продавщица, зычно «гэкая», бросала покупателям набившие оскомину прибаутки и железо сдачи – оч-чень хор-рошо! А вот ещё круче: за ларьком обнаружилась кучка съестных отходов в полупрозрачных, мусорных мешках – на них восседал нога на ногу вокзальный бродяга, непротиленец распада. Точь-в-точь, как во сне… Он был, вроде, безразличен к суете и воодушевлённо жевал что-то неопределённое губастым, беззубым ртом – похоже, ломоть! сала… Но, вдруг увидев на соседней платформе розовощёкого, уверенного в будущем копа, тотчас растворился в завихрениях чемоданов. Опять же: всюду жизнь! Н, балдея, прошёл ещё несколько ларьков. Везде был один и тот же ассортимент без изюминки, продавщицы при кураже и мелочёвка профессиональной неухоженности быта.

Наконец он взял пять бутылок самого дорогого пива, чипсы, сухарики, орешки, не интересуясь ценой, купил у мордастой торговки «на ящике» парочку отменных, крупных тараней, подошёл к проводнице плацкартного вагона и учтиво поинтересовался: бла-бла… когда отправление, бла… извините великодушно за…

«Девушка» неожиданно проявила к нему интерес: минут через семь, ля-ля… а рыбу вам нужно было ещё дальше взять – там она дешевле, да и пиво тоже, ля!.. Возникают вопросы: бла-бла, как?! Поэтому есть ответы: ля-ля, и часто разница существенная, а рядом с «эс-вэ» ещё выше. Теперь недоумение: не знал… хотя ведь это элементарно спрос – предложение – кошелёк – место, бла-бла, но мне это, в общем-то без разницы! Потому что… Тут к проводнице пристал с нравоучениями зануда в толстых очках и смешными ушами: сами торчат перпендикулярно, а мочки прижаты к щекам – появился законный повод отойти. Девушка печальным взором проводила его и принялась терпеливо общаться с требовательным чайником. Н спрятался за угол срочно нуждающегося в косметике ларька, поставил сумку наземь, достал бутылку, открыл её с помощью зажигалки – что баночного не взять? – глубоко вздохнул, сделал несколько тяжёлых, длинных глотков нектара… И, наконец, закурил.

«Надо бы к своему вагону подгрести… Нет, только не сейчас, когда так хорошо… – Внезапно его крайний оптимизм улетучился. – Вроде бы крупный город, трудовой, беспокойный – что же здесь всё так муторно и прогоркло? Почему отовсюду торчат рога низких стандартов, бескультурья, блошиной хитрости, самоистязания? Даже строительные леса на здании вокзала внушают тревогу: а ну, как их никогда не снимут! Работяги ковыряют конец платформы – они что-то «делают» или «ломают»?! Там, где не видно результата, непонятна и перспектива. Сообщество благоденствия – либерального или тоталитарного, ведь не создашь, без первенства идеи человеческого как высокого в себе… Сумма претензий к миру? Её нет, хотя мне в нём жить. Сумма претензий к человеку? Он находится во власти животного хамства и, соответственно факту, создал неудобный для проживания мир, хотя это не вина его, а мука. Твоя же мука – не понимать его муки, но мучиться вместе с ним, потому что во всеобщем дерьме есть доля и твоего, обусловленная заносчивым конформизмом. Да, ты другой, но как примирить произвол твоих возвышенных желаний с инерцией общества, не созревшим ещё для красивой, умной, рациональной жизни?! А вообще, подобные претензии – суть заблуждения относительно способности «человека» быть человеком, то есть – иллюзия. Но не иллюзия же бомж, украшающий собой мусор, с которым он в гармонии, или вон тот гражданин в суконных ботинках сущностно неотличимый от лавочки. Верно, он не «выбирает» себя и на десять процентов, даже пытаясь рвать, сопротивляться, пахать. Ибо, человеческий механизм легковесен: при сильном характере – моторе, он буксует, не ощущает трения с вечностью, так как не нагружает себя интеллектом – самым тяжёлым элементом в периодической таблице чудес природы. Человеку не опротивело быть животным – хитрым, злым, опасным и калечить себя состоявшимся внешним миром, зеркально похожим на внутренний. Вон стоят на перроне слепые – человек семь… да, семь. Мне мешает завидовать им надуманная ответственность за них, за то, чтобы эти калеки дошли через мусор сознания по всем рытвинам бытия к своему условно тёплому, безопасному крову. Впрочем, позавидовать-то хочется: сколько дерьма не касается через зрительные рецепторы их рассудка! Но ведь оно проклятое ещё и смердит! засасывает, перекрывает путь – так что свою долю они то-о-оже хлебнут, даже не оценивая катастрофу потенции визуально…»

– Молодой человек!

Н обернулся – ого! – поезд, оказывается, неслышно тронулся… Он хлопнул берет крышки на бутылку, сунул её в пакет, лавируя между людей, догнал состав, прыгнул в открытый зёв двери и рассыпался признательностью перед проводницей. Бла-бла, благодарю… Так бы и отстал, чего доброго, задумался немного – это вам!.. Он достал из сумки большую пачку чипсов. Ой-ой, не надо… что вы! Не обижайте, дескать, отказом, жизнь-ить длинная – глядишь, и вполне сочтёмся. Проводница захлопнула дверь, подумав, наверное: какое вполне? Сам же Н, снимая тупиковость ситуации, пробормотал что-то о наилучшем будущем вообще, и юркнул в коридор проходной плацкарты.

«Смотри-ка, а я, значит, могу ещё пользоваться успехом у молоденьких женщин с усталым взглядом… Ведь она меня, похоже, «клеила». А вдруг это неудавшаяся поэтесса – признала во мне родственную душу? Эхе… молодой человек!» – И глаза его неожиданно – хвастливо блеснули.

Плацкартный вагон ударил в нос воспоминаниями о студенческих годах, когда из экономии разъезжали хором, вели малопродуктивные, околотворческие дебаты, впрочем, только установочного характера, среди дегтярных, торчащих отовсюду ног. Так боксёр хорохорится, бьёт перед боем себя по щекам перчатками, а потом, как сказал классик, лежит на полу в нокауте – скучает. Да, они самонадеянно мечтали перевернуть мироздание, не имея сил перевернуть хотя бы себя… Как давно это было! Где вы теперь, победители воздуха? У каких станков штампуете «позитивное мироощущение» или мелочь насущного? В каких витринах лежите, филейно подставив нескромным взглядам долбанного, буржуазного заказчика свои натужные достоинства? И о чём бы твоя корова мычала, когда бы во сне не летала?.. Скорее всего – о пище.

Пассажиры скученного ковчега неотвратимо и грозно харчевались: столы топорщились газетами, кульками, ёмкостями и пластиком. Кружилась шелуха, летели крошки, маковые росинки слюнного фермента, текли слёзы горчичных прозрений – одним словом, пиррр!.. Кое-кто из новичков ещё лихорадочно забрасывал ручную кладь на третьи – четвёртые полки, чтобы, наконец, побыстрее поесть и освоиться. Кряхтящая, словно старый автобус, старуха неподъёмной массы – хоть бы постеснялась: как такую бочку хоронить! – перекрыла задом весь проход, неловко запихивая безразмерный сумарь под «боковушку». В детстве мечталось, что когда «он» окончательно вырастет, станет таким как сейчас опытным лицемером – иначе, циником, то не увидит больше подобных рептилий, что «они» канут в прошлое, переведутся, вымрут диалектически. Ведь эта бабка, практически, возраста его родителей. Эх, какими же гарцующими кобылками и жеребчиками они тогда были! И почему по спирали падения всё неотвратимо свелось к центнеру «с лишком» животной массы, пуховому платку на пояснице, неопрятности, известному запашку, сетованиям на непереносимую «жисть», проклятиям в адрес детей, города, хвори, ушедшей молодости и отсутствию силы желаний?!

В следующем вагоне Н приглянулась парочка чуть побитых молью клоунов – он и она, с контрастными всеобщему кратковременному веселью, мордахами хронических оптимистов. Они были совершенно одни в этом назойливом многолюдье: спорили о чём-то высоком, ржали, пялились в окно, как дети, и баловались «с ранья» коньячком в пластмассовой бутылке из под лимонада… Аромат тонизирующего напитка не оставлял сомнений в намерении этих разведчиков духа, вплоть и далее, чисто поколбаситься. «Почему прячутся? – подумал Н, – маскируют свой личный формат в условиях изнасилованной мухоморской скукой местности? Какой у мужика лоб здоровый – свои что ли?» Головастик тоже кольнул Н насмешливым взглядом, повёл усами, признавая тем самым в нём собрата по счастью противостояния дури, и телеграфировал ему хитроватыми, засасывающими глазёнками: не куксись, земеля, есть ещё ребята, есть!.. И жить стоит! Не спорю – улыбнулся в ответ Н, медленно выбирая путь.

После шумной сутолоки плацкартного вагона – купейный показался заказником скуки, но и там бурлила своя особенная, разбитая на клетки жизнь – та, что всюду. Общий запах и набор звуков имел только коридор – на него, как на пику, была насажена целая вереница «индивидуального», от напыщенно – изысканного до раскрепощено – простого. Н вскоре добрался до знакомого тамбура: пусто, приятно смердит пеплом, отбойный молоток дробит рельсы – туд-туд-туд… Он достал недопитое пиво, уверенно глотнул, ещё, ещё – до дна, и автоматически закурил.

«Уф-ф, что-то неразъяснимое в душе: к миру претензий нет, потому что он неприлично гадок, и с ним унизительно даже общаться… Впрочем, были вопросы к человеку, но вот вчера и сегодня я наблюдал довольно всякого материала – его ведь можно почти любить. Неужели мои перепады оттого, что я сам пока, как они, – то есть свою границу «очеловечивания» ещё не переступил? Да, верно, мир перекроить легче, чем себя, – здесь есть хотя бы чёткие критерии: законы композиции, сочетаемости цветов и, чёрт с ней, целесообразности. Но разве можно низкие темпы модернизации общества соотносить с бесперспективностью «человека вообще»? Ведь тогда ты и сам теряешь шансы на модернизацию. Почему индивид перерастает общество – фактически – толпу, но теряет решимость перед собой, весь такой талантливый, неповторимый и ничтожный? Вопросы, вопросы – зачем я их себе задаю? «Какое мне дело до вас до всех, а вам до меня?..» Пиво, дымок сигареты, молодой перспективный день за окном, весна явственно наступает и пьянит, в небе голубые прогалины – в них скоро засверкает солнце… Потому что я так хочу! В моей секундной меланхолии виноваты – неопределённость, слишком многообещающий сон, усталость от впечатлений и… сам факт моего появления на свет. Жизнь коротка – вот и вся недолга».

Тёмное пиво отпустило мускулатуру, волю – вновь стало хорошо и безразлично… «Эх, как приятно я распустился… Стоп, а не потерял ли меня, взывающий активной жизненной позиции, сосед?!»

Не потерял – П дремал, кивая столу крупной, буйной головушкой. Н в кулак кашлянул: кхе-кхе! Доктор встрепенулся:

– Ну, куда вы исчезли – нельзя же так! Я уже волноваться стал: не случилось ли чего… – П окружно провёл над столом ладонью. – Вот уже и завтрак готов… – он, словно фокусник, сорвал с горки полотенце. – Ап!.. Можно чайку нафантазировать, кофе, а?..

– От вагона отстал, – Н громыхнул бутылками, – давайте-ка лучше пивка примем! Я на станции плотненького прихватил, ну и тут – рыба, орешки, сухарики.

– С удовольствием, чтобы вчерашнее забыть.

– Наоборот, есть что вспомнить: чудный день, вечер, ночь.

– Так-то оно так, – виновато заёрзал П, – но вот, как говорят в известных кругах, «в оконцовке» мы с нашими милыми стюардессами переусердствовали сухоньким…

– Дело-то было?

– Ну что вы такое говорите! Какое дело?! Как будто мы из-за «дел» общаемся? Болтали, в карты резались, без каких бы то ни было намёков и более тесных перспектив.

– Только и всего-о-о! – издевательски протянул Н. – А я «чёртечо» чуть было не подумал.

– Какое чёртечо! Неужели нельзя просто, по-человечески общаться, рассказывать небылицы в лицах, травить анекдоты, рецептами блюд для похудения обмениваться?

– С молоденькими дамами… с круглыми коленками… – рецептами?! Конечно можно! Хотя, как я понимаю, очень трудно. Впрочем, ничего против не имею.

– Нет, имеете! – Доктор двумя ловкими щелчками вскрыл бутылки. – И меня вчерась в мудрствования о вечном втянули – оттого я с девчатами это… уже через полчаса, перебрав насущного, налёг от безысходности на винцо. Это вы меня отравили своим идеальным, но об этом позже, а пока… У-у-у, запах какой насыщенный у пива! Начнём, пожалуй!

Попутчики налегли на снедь. Презентованная колбаска таяла во рту, хотя, была далека от светских условностей, огурчики ломко трещали под напором воли к жизни, пиво красиво изливалось по внутренним органам и даже возможной душе.

Доктор, вдруг разом захмелев, пустился в приятные воспоминания:

– Как-то утром по пути на работу я решил заправиться кофейком и заглянул в один бойкий буфетик. Стою, покуриваю – я тогда ещё курил – а рядом за столиком нашла приют подержанная пара – он и она. Тяпнули они «после вчерашнего» грамм по сто и, обнявши стол, медитируют – поникшие такие оба. Вдруг мужчина поднимает голову и роняет: хоро-шо, дескать, с похмелюги думать ни о чём… Меня это вдруг по-своему потрясло, а женщина как-то странно оживилась. Она афоризм, похоже, буквально поняла и почти прохрипела: как можно-де вообще думать с похмелюги! да ещё и ни о чём – сбрендил, типа… На что несостоявшийся мудрец, сплюнув, ответствовал, глядя в пустоту: ну, ни о чём-м-м – вроде, дура – ну, как бы о жизни во-об-ще… Вы понимаете, художник, жизнь в его системе ценностей – практически ничто! Иначе говоря, это антигипербола существования, то есть только повод подумать о ней, да и то, с бодуна. Давайте-ка за жизнь, едри её!

Н похохатывая чокнулся:

– Эк, вас под пиво взболтало! А что же дальше будет?

– Рыбу тащите на стол! – Доктор решительно собрал остатки солдатского завтрака. – Будем жить!


Оглавление

1. Часть 1
2. Часть 2
3. Часть 3
Акция на подписку
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Присоединяйтесь к 30 тысячам наших читателей:

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com

Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Пробиться в издательства? Собирать донаты? Привлекать больше читателей? Получать отзывы?..

Мы знаем, что вам мешает
и как это исправить!

Пробиться в издательства? Собирать донаты? Привлекать больше читателей? Получать отзывы?.. Мы знаем, что вам мешает и как это исправить!


Купи сейчас:

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2022 года

 

Мнение главного редактора
о вашем произведении

 



Научи себя сам:

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?


👍 Совершенствуйся!



Слушая Таю. Холивар. Читать фантастический роман про путешествие в будущее из 2022 года!

Отзывы о журнале «Новая Литература»:


01.12.2022.

Счастлива быть Вашим автором.

Юлия Погорельцева


02.11.2022.

Ваш журнал радует своим профессиональным подходом к текстам и авторам.

Алёна Туманова


22.10.2022.

Удачи и процветания вашему проекту.

Сергей Главацкий


18.10.2022.

Искренне желаю вашему журналу побольше подписчиков.

Екатерина Медведкина



Сделай добро:

Поддержите журнал «Новая Литература»!


Copyright © 2001—2022 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30 декабря 2021 г.
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!