Невидимый психфак

 

 

 

Как всегда, не помню первого шага и причины.

Я упал, чуть ли не с неба на Сильвио Б., когда он вышел по нужде из машины у какого-то виноградника по дороге на свою виллу. Место было пустынное. Солнце было белого каления. Теплая пыль была нежная, мягкая (я был босиком), мелкомолотая, цвета какао.

– Кто вы и как это вы падаете с неба, без охраны и вообще, над вами не было даже вертолета, – спросил он по-итальянски.

Я ему ответил:

– карлико бодунья нон аллегро воляре, – утаив, сколько выпил, но зная точно, что воляре по-итальянски – «лечу» или «летаю».

– какой интересный диалект, сказал Берлускони, прикинувшись интеллигентом.

Откуда вы родом, наверное, с юга...?

– вообще-то, с востока, я из Балашихи. Это в России. А в последнее время в качестве лечения от матерщины я применяю разговор на тарабарском языке, который похож на итальянский...

– О. Россия! Вова, мой друг Пудинг...

– Санта амиго, нон сфорцандо барбаро президенте, – нагловато произнес я, полагая, что он сам выведет из сказанного, что дружбу надо еще заслужить честным трудом, и, покаявшись в коррупции, и что имя мое он угадал правильно, а фамилию присобачил мне, не ту, – какой я, к ляду, пудинг-президент?

Охрана тем временем делала вид, что не знает такого диалекта, и все крутила головами вокруг, тем более, что невдалеке за холмом торчала крыша автобуса, в котором путешествовали мои друзья Гера и Ира Лёвины, как собственно и я сам. Я боялся, что Гера с его отвращением к неопределенным ситуациям, касающимся деятельности извергающих органов, не выдержит и, в гневе на слишком большую кишечную паузу, выскочит из автобуса и для разминки прыгнет вниз с того же холма, что и я, и охрана начнет стрелять, повредит ему единственный приличный шерстяной костюм, купленный Ирочкой на деньги, полученные за классное руководство, дефективными, но любящими ее стихи, богатыми учениками частной школы, и этот волшебный день окончательно испортится...

Но премьер поправил дело:

– что я могу для вас сделать? – спросил он

– визаут крейзи, уно миллиардо коммунали феличита дольче, нон молято, - вырвалось у меня. Это внутренний, как бы англо-итальянский голос, вещал в притчевой форме, что моя мечта – стать помощником сторожа на каком-нибудь винограднике, и еще – хорошо бы получить комнатку где-нибудь во флигельке, желательно с отдельным входом.

Конечно, при самом небрежном контент-анализе и серый кандидат наших наук выудил бы, что я мечтаю получить кафедру философской антропологии и экспериментальной эстетики в Болонском университете с вручением безвозвратного гранта, размером в четверть миллиона евро на обустройство...

– Нон граве проблемэ – боно аппетите, – сказал было Сильвиа, но в этот момент Лёвин все-таки прыгнул с холма. Охрана завопила от радости, что это не террорист, ибо таких неповоротливых, с изумленными глазами покушенцев не бывает, но для порядку хотела прижать Герочку лицом в красную, мягкую, почти марсианскую пыль, обильно лежащую у этих вечных Тосканских холмов..., что было абсолютно не конгруэнтно.

– Но прикладэ, – завопил я на средне-европейском языке, и охранники недовольно хмыкнув, встали в карэ.

– Если и этому – кафедру, – сморщил лоб Берлускони, – нашему образованию придет такой же кирдык, как и российскому, в случае приглашения ведущих профессоров из Туркмении... И на чистом русском сказал:

– Я вижу, ребята, – вы сами понимаете, в чем тут дело, а в остальном – я распоряжусь. Застегнул брюки, сел в машину и уехал.

– Ну, Лёвин, ты и торопыга – никакого чувства формы. Такой сон испортил. Пиво-то хоть догадался на холм с собой не тащить?

– А то! Сказал он, вполне энтузиастически стряхивая пыль.

Дальше мы должны были следовать, кажется, в Австрию – Ирочка уже конструировала альпийские бутерброды, а Гера, пыхтя, доставал холодные и гладкие банки с пивом.