Этажерка

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за апрель 2026:

 

На чтение потребуется 40 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

1

 

Я – Вовка Сажин. Из окна моей квартиры виден двор. Сейчас я опишу его.

Два кирпичных двухэтажных дома соединены аркой. Это умное слово я узнал от дяди Пети. Он – инженер, и сейчас сидит в шляпе. Играет в домино. Стол для домино и других мужских занятий стоит посередине двора. Он мешает тёте Дусе развешивать бельё, потому что дядя Вова постоянно отвлекается от игры и глядит, как тётя Дуся в коротком халате склоняется над тазиком с мужниными кальсонами.

Но я тоже отвлёкся. Сначала на дядю Вову, потом на тётю Дусю… А ведь во дворе есть ещё много интересного народа. К примеру, почтальонша Тамара. Я не зову её тётей, потому что на плече у неё висит сумка, а на голове пришпилен берет. Тамара разносит телеграммы, но когда их нет, любит разносить письма и газеты. Сейчас она беседует с Верой Петровной, которая родила ребёнка, но интересуется и другими детьми. Детей у нас во дворе много. Вот белобрысый Колька. Он – сын тёти Муры и дяди Шуры. Их так и называют: Шуры-Муры. Тётя Мура стоит на балконе и грустит. А дядя Шура в окне моет за неё посуду.

Впрочем, это всё – не главное. Об остальных я расскажу потом. Главное, что у меня во дворе есть школьный товарищ – Мишка Квакин. Сейчас он в школе учит арифметику, во втором «Б». А я сижу перед окном с градусником. У меня болит горло. Мама купит молоко, поставит его на плиту и вскипятит. Горячее молоко можно пить с маслом или мёдом. Но с мёдом оно противное.

Я опять отвлёкся. Так вот… Мишку Квакина в классе дразнят Лягушкой. Когда он даст затрещину обидчику, другой пишет ему на портфеле – Жаба. Я все ещё ношу в школу ранец, а Мишка обзавёлся настоящим портфелем. Он живёт побогаче.

 

 

2

 

Мишке не повезло. О нём написал Аркадий Гайдар в своей книжке «Тимур и его команда». Я читал книжку. Но там Мишка Квакин – настоящий хулиган. А наш Мишка просто изредка шалит и даёт затрещины. А ещё он собирает металлолом – вместе со всем классом, а со мной – значки и марки. У Гайдара Мишка Квакин никакие марки не собирал.

Вот он придёт из школы и расскажет мне, где находится Тринидад и Тобаго. Спросит у нашей учительницы Марьванны. Я выменял эту марку у третьеклассника. Знаю, что в нашем городе такой больше нет.

Смотрите-ка – тётя Роза опять залезла на крышу и опять загорает! На ней – белый лифчик и розовые панталоны. Рядом для приличия она положила книжку.

Сейчас – конец мая. Скоро – каникулы. А я сижу перед окном и думаю. На градуснике – тридцать семь с половиной. Это мешает думать про наш двор, и я начинаю думать про Гагарина.

Юрий Гагарин полетел в космос в апреле. А вот если бы он полетел сейчас, в конце мая, он смог бы увидеть, как тётя Роза загорает на крыше?.. В розовых панталонах и белом лифчике. Наверное, нет. Во-первых, тётя Роза лежит там не каждый день, а только по выходным. Или когда берёт отгулы. Во-вторых… Голова у меня стала болеть, и я приложил её к холодному стеклу.

И тут мне показалось, что Юрий Гагарин – это я. Что перед моим лицом – стекло космического шлема. Его показывали по телевизору, когда Гагарин считал небеса – первое небо, второе, третье… Дядя Петя, инженер, тогда сказал, что это мелькают кадры, но ему никто не поверил. Какая-то бабка даже перекрестилась. Откуда она взялась в квартире дяди Пети – история умалчивает. Скажу только, что смотрели запись этого полёта уже потом. Причём – половиной двора.

Вон дядя Петя закричал: «Рыба!» – и стукнул доминошкой по столу. Тамара вздрогнула и пошла по своим почтальонским делам. А мужики как сидели, так и продолжили сидеть. Слева от дяди Пети – пьяненький Петруха. Он – доминошник, но где живёт – никто не знает.

Самый интересный «персонаж», как говорит дядя Петя, – мужик на колёсиках. Он потерял ноги на железной дороге и теперь вынужден катать себя на тележке. К тележке приделаны четыре подшипника. Мне его жалко. Я сам катаюсь на подшипниках, но я-то – здоровый. И мои подшипники прикручены к деревянному самокату.

Всё!.. Надо ложиться в кровать. От количества имён у меня по-настоящему разболелась голова. Лучше я потом расскажу про одного Мишку. А все остальные пусть делают свои дела. Вон даже дядя Шура домыл посуду.

 

 

3

 

После горла у меня заболело ухо, и табель успеваемости моя учительница передала через Мишку Квакина. При этом он добавил: «Марьванна сказала, чтобы Вовка подтягивал свой русский. Пусть, мол, пишет диктанты». Моя мама только покачала головой, а я решил вместо тетради с глупыми диктантами завести свой дневник.

 

3 июня. Первый раз вышел на улицу. Погонял голубей. Нашёл три копейки. Мишка ушёл к бабушке на улицу Горную – погостить. У него уже лето и бабушкино малиновое варенье. Прошлогоднее. А у меня бабушка живёт на Дальнем Востоке. И есть ли там малина – точно не знаю. Ладно, пойду клеить змея.

 

5 июня. Ура – Мишка вернулся!.. И даже принёс от бабушки банку варенья – лечить моё ухо. В нём до сих пор стреляет. А ещё он рассказал про дедушкины удочки из бамбука. Дедушка у него умер год назад, а удочки остались. Вот вылечу ухо, и мы с Мишкой пойдём рыбачить. То-то дворовые коты обрадуются!

 

8 июня. Был дождь. И я снова сидел у окна. И мне снова показалось, что это – не оконное стекло, а стекло шлема космонавта. Может, мне уже сейчас надо записаться в космонавты?.. Только где?..

 

 

4

 

Я проболтался Мишке и про свой дневник, и про шлем космонавта. Он тоже стал вечерами дома смотреть в окно, но честно признался, что Гагариным стать не хочет. Вот рыбалка – это другое дело! И Мурзик, бабушкин кот, будет тоже доволен. А ещё он сказал, что Гагарин сначала летал на самолёте и только потом пересел на ракету. Эта мысль как-то не приходила мне в голову.

Я посмотрел на склеенного недавно воздушного змея. Стал приделывать к нему хвост из старой мочалки. А когда приделал, меня вдруг осенило – самолёт! Надо для начала сделать самолёт. Пусть небольшой, не такой, как у Гагарина. Но если на нём пролететь хотя бы метров десять, может, так будет проще записаться в лётчики, а потом и в космонавты?..

Побежал во двор. Свистнул Мишке. Мишка вышел из подъезда и спросил:

– Ну что, пойдём на Горную, к бабушке Любе?..

– Нет, – замотал головой я. – Мы будем строить са-мо-лёт!

Тут очередь мотать головой пришла Мишке.

– Не-е… Я-то думал пойти копать червей и проверить дедушкины удочки. А ты – самолёт!.. Кто на нём полетит?.. А главное – куда?..

Пока я объяснял Мишке, зачем надо строить самолёт, двор стал заполняться людьми. Вера Петровна привезла в коляске своего ребёнка. Пришёл Петруха и стал дожидаться дядю Вову с его домино. Дядя Вова в окне доедал свою яичницу. Он недавно пришёл с работы и никуда не спешил. Петрович вынес свой баян и заиграл что-то трогательное.

– Амурские волны, – сказал Петруха и отпил из бутылки пива.

Мы с Мишкой шмыгнули под арку и там решили: завтра идём на Горную к бабе Любе, выпрашиваем ключи от сарая и начинаем подбирать всё, что плохо лежит. Для самолёта. А Мишкиной бабушке скажем, что будем делать этажерку из бамбука. Для подшефного детского сада. Дескать, в школе заставили. Я уже придумал конструкцию моего самолёта: крылья – из бамбуковых удочек, колёсики – от тележки. Мишка хвастался – мол, у дедушки в сарае осталась такая тележка, что на ней можно доехать хоть до самой Москвы. «До Москвы, – подумал я тогда, – это было бы хорошо! Ведь, наверное, там как раз и записывают в космонавты».

 

 

5

 

От папы пришла открытка. Из Воркуты. Никакой Воркуты на ней нет. Есть просто ракета, летящая вокруг земного шара. Ох уж мне эти ракеты! А ещё – простая-простая марка и чёрный штемпель поверх неё. Вот на штемпеле Воркута есть! Просто чёрные буквы на зелёной марке.

Мама пробежала глазами текст открытки и бросила её в мусорное ведро.

– Шлёт привет своему Володьке. Лучше бы денег побольше прислал из своей Воркуты! Небось, лопатой гребёт.

– Он там отбойным молотком работает, – я попытался заступиться за папу, но ничего не получилось.

– Знаем мы его работу! – окончательно вскипела мама. – Уехал, а как жить тут – не сказал. На мою зарплату и на его подачки. Дескать, не подавай на алименты – я сам буду вам присылать каждый месяц. При-сы-ла-ет!.. Ага. А у самого, небось, уже другой Володька завёлся. В детской коляске. Которому и молоко нужно купить, и новую соску… Да и мамке его – новые сапоги. В босоножках-то на севере много не нафорсишь!..

Мама ушла в магазин, а я подумал: «Какой другой Володька?.. Какие сапоги-босоножки?..». Мама развелась с папой года четыре назад. До этого они просто ссорились. Сначала – тихо. Потом – всё громче и громче. А зимой и вовсе развелись. Мама стала называть его «Сажин», а он её – «Воробьёва». До этого только мама называла папу «Сажиным». Да и то – редко. Обычно – после его получки, когда он приходил чуть-чуть под хмельком. Тогда ему доставалась только холодная котлета и такая же невкусная картошка в тарелке с отколотым краем. Почему они всё-таки развелись, я так и не узнал. Папа спал в моей комнате на раскладушке и ночами скрипел ею, вставая курить. А курил он в ту зиму много!

В марте он уволился с работы, купил дешёвенький чемодан и уехал. Сначала – в Москву, а потом – в Воркуту. Мама сказала: «Завербовался». Я тогда ещё подумал: «Уж не в шпионы ли?..». Но мама успокоила: «В шахтёры. Будет стахановцем». Кто такой стахановец, я не знал, но мамино лицо мне не понравилось – как-то нехорошо на нём блеснула золотая коронка. С тех пор я её ни о чём таком не расспрашивал. Только пожалел, что папа теперь – на севере, а бабушка – на Дальнем Востоке. Ни туда, ни туда меня никто не отпустит. Даже с моим другом Мишкой. Даже с мешком сухарей и тремя банками сгущёнки.

 

 

6

 

13 июня. Мы взяли ключ у бабы Любы и пошли в сарай – строить «этажерку». И тут я вспомнил, что «этажерками», кажется, называли самые первые в мире самолёты. «Вот ведь совпадение!» – сказал я Мишке. А Мишка огрызнулся: «Тринадцатого самолёты не строят». Ему не понравилось, как пахнет столярный клей, который мы стали разогревать на костре прямо во дворе Мишкиной бабушки. Этот клей мы нашли за верстаком дедушки Гены. Покойного, как говорила о нём бабушка Люба.

А ещё мы нашли в старом шкафу два шёлковых флага. Синий и красный. Дедушка Гена, когда был ещё жив, работал на ипподроме. Сторожем. Вот он, наверное, и принёс оттуда эти флаги. Может, ими начинали и заканчивали всякие там соревнования лошадей. Флаги выцвели, но для крыльев самолёта ещё вполне сгодятся. Я так думаю.

 

15 июня. Утром меня разбудил голос Тамары: «Клавдия! Квакина!.. Тебе письмо!..». Тётя Клава, она работает посменно, высунулась в ночнушке из окна и взяла конверт. Им удобно брать письма прямо из окна. Живут-то на первом этаже. Я как-то спросил Мишку: «А почему Тамара не бросает письма в почтовые ящики?..». Он ответил: «А их Петруха стал таскать. Деньги в конвертах ищет. На пиво». Я лёг и опять заснул. Проснулся от камушка, брошенного Мишкой в окно моей комнаты. «Ты чего?..» – уставился я на него со второго этажа. «Скоро мы поедем! – крикнул он. – К бабушке Симе в деревню». «Ну и скатертью дорожка! – обидевшись, пробурчал я. – Без тебя дострою». А сам подумал: «Как это я дострою свою «этажерку» во дворе бабушки Любы?.. Без её внука».

Днём помирились с Мишкой и нашли в сарае ещё много нужных вещей. Да и уезжает он не завтра, а первого июля. Баба Сима зовёт сына чинить крышу, а Мишку, внука, дышать воздухом, настоянным, как она написала в письме, на грибах да ягодах.

Эх, почему некоторым так везёт?.. У них есть и мама с папой, и даже сразу две бабушки!.. Одной малиной можно обожраться.

 

 

7

 

Выходные. Почти полдень. Вера Петровна выкатила во двор коляску с ребёнком. Тётя Дуся опять развешивает бельё, но на неё никто не смотрит. Потому что дядя Вова, наверное, ушёл за пивом, и доминошники ещё не собрались. В тазу у тёти Дуси – белые лифчики и панталоны. Розовые и зелёные. Глядя на них, я вспомнил тётю Розу и удивился: выходные, а её нет на крыше. Неужели зачиталась в прошлое воскресенье на солнышке, и спина её обгорела?..

– Мам, а ты не видела тётю Розу?.. – как бы между делом спросил я.

– Что, соскучился?.. Уехала твоя тётя Роза. Говорят, к жениху в Ярославль. Знакомиться с его родителями.

Я удивился, но промолчал. Хотя уши у меня почему-то покраснели. Я это и без зеркала понял. В такие минуты уши просто горят. «Неужели я её ревную?..» – мелькнуло в красноухой голове. Слово «ревную» пришло на ум впервые. До этого я никого ещё не ревновал. Даже одноклассницу Светку Тотонкину, которая дружила то со мной, то с Мишкой. Но Мишка – друг. А здесь – какой-то «жених» из какого-то «Ярославля».

И тут я вспомнил, что позавчера мне приснился странный сон. Вроде бы сижу я у себя в комнате, а в балконную дверь кто-то царапается. Я подумал, что это – соседская кошка. Подошёл к балконной обшарпанной двери, а там… Вот-вот… А там, за дверью, стоит… тётя Роза! Как она слезла со своей крыши и взобралась ко мне на балкон, я во сне не видел.

– Вова, – говорит из-за стекла тётя Роза. – У тебя какая отметка по русскому?..

– Твёрдая тройка, – отвечаю.

– А вот и не твёрдая!.. Мне Марьванна сказала.

Я ещё подумал во сне: «Откуда она знает мою Марьванну?..»

– Открой шпингалет, – говорит тётя Роза. – У меня по русскому – пять с плюсом!.. Давай я тебя подтяну?..

И тут я проснулся. В ужасе. Не от вида тёти Розиных кудрей и белого лифчика – от этого слова: «под-тя-ну». Почему-то и в тот раз у меня покраснели уши, и я стал тереть их о подушку – то левое, то правое.

Может, это – какое-то осложнение после отита?.. Когда в начале июня в ухе перестало стрелять, мама сказала, что это был отит, и я запомнил странное слово.

В общем, и слово странное, и сон, и теперь вот – мои красные уши.

Я решил: надо думать о марках, о самолётах и больше не обращать внимания на женские панталоны. Даже на тёти Дусины, пришпиленные к верёвке бельевой прищепкой.

 

 

8

 

25 июня. Ура!.. Мишка никуда не едет!.. Это его мама сказала, встретив меня в подъезде. Сказала, что её не отпускают с работы, что поедет Мишкин отец к своей бабе Симе, что она, Мишкина мама, Мишку на целую неделю с ним не отпустит. Пусть, мол, он сам таскает на крышу свой рубероид и сам ест грибы и ягоды. Она всё говорила и говорила, а я понял, что Мишкиной маме страсть как охота отведать деревенских грибов и подышать свежим воздухом!.. Ведь она работает на картонной фабрике. Какой уж там свежий воздух!.. Там, наверное, пыль и скрежет всяких станков и механизмов. Это слово – «механизмы» – я не раз слышал от дяди Пети, инженера. Он так его отчеканивал, что было ясно: у такого механизмы не зашалят!

Весёлый, я поскакал в магазин за булкой, кормить себя и голубей.

 

 

9

 

Всю неделю Мишка дулся – на папку, который вместе с рубероидом уехал в деревню, на маму, которая приходила с работы и жарила для мужа картошку, забыв, что муж – в деревне, что деревенская картошка ему теперь, наверное, больше нравится. Особенно – с деревенским огурчиком из дубовой кадки.

Это всё мне пересказывал Мишка, которому тоже, наверное, понравились бы солёные огурцы из дубовой кадки.

А я уговаривал его доделать наш самолёт и не грустить. Ведь крылья были уже готовы – синее и красное. Почему синее и красное?.. Очень просто! Красного флага не хватило на оба крыла, и мы сделали красным только одно. А второе – обтянули шёлком, отрезанным от второго дедушки Гениного флага. Смешно?.. А нам было уже не до смеха. Натягивая леску на крылья, чтобы шёлк не провисал, Мишка так порезал пальцы, что мне пришлось бежать к бабе Любе за зелёнкой.

– Ироды!.. – причитала баба Люба. – Куда вы всё лезете?.. Зачем вам понадобилась эта леска?.. Ну, склеили этажерку и ладно! Несите её в школу. Может, по пятёрке поставят, когда в сентябре начнутся уроки. И зачем задают такие задания?.. Что у вас там – шкафов, что ли, не хватает?..

Мишка тряс своими зелёными руками и пытался ускользнуть от ответов. А мне пришлось соврать: «Баб Люб, шкафов у нас хватает. Но из подшефного детского сада позвонили – некуда складывать игрушки. Вот мы и мастерим».

Баба Люба, конечно, не поверила. Однако сунула Мишке в зелёную руку трёшницу – «на бинты и на вату». С тем и ушла к себе в дом. А мы поплелись покупать мороженое – самое лучшее в мире лекарство.

 

 

10

 

Для самолёта есть практически всё – два крыла, их мы обтянули шёлком, хвостовое оперение, приделанное к ручкам дедушки Гениной тележки, его мы решили оклеить бумагой – где-то газетами, а где-то старыми тетрадями. Внизу мы прикрутили колёсики от старой детской коляски. Она года два пылилась в нашем подъезде. Я ещё подумал: «Может, Мишкина?.. Его семья побогаче и может разбрасываться колясками». Но Мишка «своей» коляски не признал.

Осталось только назначить день полёта, вынести всё это незаметно из бабы Любиного двора и скрепить на какой-нибудь горке шурупами. То, что самолёт надо запускать с горки, – в этом ни у меня, ни у Мишки не было никакого сомнения. И тут меня осенило!..

– А если запустить прямо на улице?.. – неуверенно предложил я.

– На какой?.. – не понял меня Мишка.

– На бабы Любиной!.. – почти закричал я. – Ведь эта улица – Горная?.. Горная. Вниз идёт крутой спуск, и там кончаются дома. Только забор какого-то заводика. Если самолёт собрать вверху улицы и столкнуть его вниз, он пробежит мимо домов и взлетит метрах в десяти от забора. Усёк?..

– Усёк-то усёк, – почесал голову Мишка. – А ты уверен?..

В тот день я был уверен во всём. Даже в том, что буду космонавтом №3. Надо только запустить этот самолёт, написать Гагарину, а уж тот посоветует, что делать дальше. У меня в голове менялись местами два варианта.

Первый – классе в десятом собрать настоящий самолёт (или планёр), сделать на нём круг над городом и попасть в местную газету. Газету отправят в Москву, в институт космонавтов. Там подумают-подумают и запишут меня в «покорители космоса». Так теперь все говорят.

Второй вариант был более расплывчатым – безо всякого второго самолёта сесть после десятого класса на поезд и узнать, где живёт Юрий Гагарин. Он бы выслушал меня, проводил к своим друзьям-космонавтам. «Ведь есть же такие?..» – подумал я. Они посмотрели бы мои оценки, потрогали мои мускулы и решили – в какой ракете я полечу. В простой или более сложной. «Ведь пройдёт восемь лет, – грыз я ногти. – Построят новые ракеты. Сделают новые скафандры. Может, даже полетят на Луну… А там… Там нужна арифметика».

– Арифметику я обязательно подтяну!.. – сказал я Мишке, забыв, что передо мной – не друзья Юрия Гагарина.

Мишка опешил, но ничего не сказал. Мысль о том, что буквально от бабушкиного дома надо будет запускать самолёт, почему-то тревожила его больше всего.

Полёт назначили на субботу. Народа в такой день по улице ходит мало. Ведь на работу никто не спешит. Да и машины проезжают в час по штуке. Летай не хочу!..

 

 

11

 

«Час икс», как говорят взрослые, мы назначили на два часа дня. Что такое «икс», я не знаю. Знаю только, что так начинают войну или запускают ракету. Ракеты у меня пока нет, поэтому приходится запускать самолёт. Хорошо ещё, если он на самом деле запустится.

Во двор бабы Любы мы пришли с утра. Для видимости немного повозились в сарае. Потом уложили крылья в тележку, завернули в газету шурупы и дедушки Генину отвёртку.

– А в кабине кто сидеть будет?.. – неожиданно для меня спросил Мишка.

– Как кто?.. – уставился на него я. – Никто! Она же маленькая, тесная. Да и самолёт никого из нас не поднимет. Хорошо ещё, если сам полетит!..

– А давай посадим пупса!.. – предложил Мишка и вытащил из-под раскладушки пластмассовую куклу. Одной руки у неё не было, не было и волос. Зато хлопали – открывались и закрывались – глаза.

– Она же – девчонка!.. – усмехнулся я. – А девчонки в космос не летают.

– А это ещё не космос, – возразил друг. – Вон с парашютами – ещё как летают!.. И во время войны били фрицев. Их так и называли – «ночные ведьмы». Я в книжке читал.

Я посмотрел на безволосую однорукую куклу и снова мысленно усмехнулся: «А ведь действительно – ведьма! Зато лёгкая. Пусть полетает!..»

Кое-как усадив пупса в тележку и привязав его для надёжности леской, мы стали готовиться к побегу из бабы Любиного двора. Она время от времени показывалась в окне и собиралась, по словам Мишки, поливать в огороде огурцы.

«А вдруг подойдёт к нам и спросит – зачем, мол, обмотали «этажерку» какими-то тряпками?..» – пришла очередь почесать голову мне.

– Мишка, пойди и отвлеки бабу Любу, а я выкачу тележку на улицу! – скомандовал я.

Мишка удивился моему «командирскому» голосу, но поплёлся в дом. А я тем временем подхватил хвост самолёта, кое-как выкатил тележку из сарая и, не оглядываясь, порулил к калитке. Операция прошла блестяще!.. Эту фразу я слышал в каком-то кино. А у нас и начиналось самое настоящее кино.

 

 

12

 

Минут через пять Мишка догнал меня. Я уже стоял на горке, откуда к речке спускалась лента старого асфальта. Кое-где встречались выбоины, но другое место для «аэродрома» искать было поздно. Свернули на обочину. Встали под деревом. Руки и ноги у меня предательски задрожали. Не лучший вид был и у Мишки.

– В утиль везёте?.. – раздался над нашими головами мужской голос.

Надо признаться, я чуть не описался. Не от страха – от неожиданности.

– Ве-е-зём… – промямлил Мишка. – Ага, в утиль.

– Так сегодня – суббота, – засмеялся мужчина в кепке. – Все утильщики либо спят, либо пьют горькую!.. Ха-ха-ха!..

«Кепка» свернула в какой-то переулок. А я стал вытирать пот со лба. Прямо рукавом рубашки.

– Давай спустимся пониже, – предложил я. – А вдруг «кепка» вернётся и поймёт, какой утиль и куда мы везём?..

Спустились вниз по Горной метров на двадцать-тридцать. Спрятались за кустами и стали раскладывать свою конструкцию. Это слово раз десять я слышал от дяди Пети, инженера, а может быть, и конструктора. Теперь конструкторами были мы с Мишкой.

Прикрутили бамбуковые крылья к фанерной тележке. Дырки для шурупов мы просверлили заранее, в сарае. Нашли старую дедушки Генину дрель со вставленным в неё сверлом. Оставалось протянуть самую толстую леску под днищем тележки – от красного крыла к синему. Протянули и привязали.

– Это придаст прочность крыльям, – сказал я Мишке, хотя говорить не хотелось. Почему-то захотелось просто взять и убежать. И никогда не появляться на улице Горной.

С крыльями наш самолёт стал каким-то неуклюжим. Мы еле выкатили его на место старта. Выкатили и поставили под каждое переднее колесо по камушку.

– Давай дождёмся ветра, – предложил Мишка. – Уж с ветром-то он точно поднимется и перелетит через забор.

«Забор!.. – в голове точно что-то щёлкнуло. – Как же я не подумал?.. Он же может врезаться в забор, если свернёт чуть-чуть левее!..»

Стали ждать ветер и ежеминутно оглядываться – не идёт ли «кепка». «Кепки» не было, но справа по тротуару прошла какая-то бабушка. Хорошо, что она была подслеповатая и ни о чём нас не спросила.

И тут поднялась пыль. Ветки на берёзах закачались, листья зашуршали… То что надо!

Мы пнули камушки, они вылетели из-под колёс нашей «этажерки», и она медленно покатилась под горку.

– Толкай! – крикнул Мишка. Теперь уже его «командирский» голос резанул моё ухо.

«Ведь в лётчики и космонавты готовлюсь пойти я, – мелькнуло в голове. – А он… он…» Что «он… он…», я не успел додумать. Когда я толкнул хвост самолёта, под ногу попался камень, и я со всего маху рухнул на землю, точнее – на выщербленный асфальт.

На то, что произошло дальше, я смотрел, уже стоя на коленях.

Наш самолёт с летчиком-пупсом подпрыгнул, как бы «ухватился» за встречный ветер и – о чудо! – полетел. Метрах в двух над землёй. Он вилял из стороны в сторону и готов уже был упасть, как…

Вот тут и у меня, и у Мишки перехватило дыхание.

Из-за забора, в самом низу Горной, неожиданно выскочил какой-то автомобиль с какими-то коробками на крыше. Выскочил и повернул на улицу Горную. Навстречу нашему самолёту.

Как пишут в задачках, «из пункта А в пункт Б…».

Мы зажмурились. Через миг раздался какой-то хруст. Да-да, не треск, а именно хруст.

Открыв глаза, я увидел... [👉 продолжение читайте в номере журнала...]

 

 

 

[Конец ознакомительного фрагмента]

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в апреле 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: