HTM
Кто победит в Конкурсе грязного реализма?
Проголосуй до 15.07.2024
Выбери лучшие рассказы!
До конца голосования осталось:

Николай Артюшин

Последнее мужское приключение

Обсудить

Рассказ

  Поделиться:     
 

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за май 2023:
Номер журнала «Новая Литература» за май 2023 года

 

На чтение потребуется 17 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+
Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 11.05.2023
Иллюстрация. Автор: Александр Сарычев. Название: «Девушка Осень». Источник: https://sarychev.in.gallerix.ru/expo/portret/devushka-osen/

 

 

 

Павел Евгеньевич в болезненно ярком свете настенных светильников водит глазами по своему отражению в зеркале. Неутешительно. При всём христоматийном благополучии – бег по пятам за временем. Спешка. Объять необъятное. И неизменное опоздание. Спроектированный скудоумной природой проигрыш. Словно стоишь на месте, а огибая тебя, озорной и бурливой рекой к горизонту, танцуя, течёт карнавал. Вновь обманывает пустой надеждой безыскусное щегольство подбираемого, пока лукавишь с собой, живота. Да стоит только заняться настырно и регулярно…

Носитель такой не сумевшей порадовать внешности покашливает, устыдившись самонадеянности, и шлёпает тапками прочь от правдивого, неделикатного, даже хамского изображения.

Где-то в мыслях упругая молодость, смелость и сатанинская страсть разгоняют до вихрей ленивую атмосферу реального дня, водоворотами пенят стоячие воды души. И Павел Евгеньевич подхватывает их ритм, живо машет талантливой кистью фантазий, сотворяя искристое чудо, однако же скоро уже оседает внутрь и, почувствовав от неуёмных вихрей один лишь сквозняк, кутается в, увы, замусоленные оправдания.

 

Он обожал их всех. Женщину как явление. И мудрость, которой положено вроде копиться с течением лет, сдавала позиции страстности вопреки ходу времени, вопреки социальным стереотипам, во славу хвастливой отваге и неомрачённой сомнениями физиологии.

Особенно были остры и пикантно окрашены всплески живого его интереса, если в женщине был незначительный… да, изъян. Необычное что-то в лице, ноги чуть покороче модельных, худоба на грани болезненной иль, напротив, массивные линии таза… На классическом полотне – вдруг мазок вызывающим цветом, что влепила в запале внезапного бунта широкая дерзкая длань создателя. А стандарты гармонии, выверенные и превращённые в штамп, не трогали Павла ничуть. «Модель». Даже слово само предполагает пресное тиражирование.

Лето ввергало в неистовство и заставляло дуреть. Голоногие и голоплечие толпы. Лёгкие платья скорей предъявляли тела, чем скрывали. И лукавая недомолвка дразнила сильней откровения.

Но то ли от лени, то ли от необходимости симуляции целомудрия Павел дальше фантазий, хоть и весьма шаловливых, не шёл. Нет, случался порой флирт и будоражил сильнее, чем то, что могло бы последовать дальше. Как хищник иной подбирается крадучись к жертве и от этого чувствует дрожь, состояние эйфории, а потом – только хвать… и сожрал… и уже, хоть блаженная сытость нисходит, но скучно…

 

Павел Евгеньевич причёесан и свежевыбрит. Утренний бриз с перчинкой оросил его за ушами, на запястьях и по вискам. Пора выходить. Он заходит на цыпочках в спальню, смотрит ласково на жену, затаившись на вдохе, касается её уха губами и шуршит вон в прихожую.

Он не может её не любить. Нескончаемы нежность, забота её и родная смешинка в глазах… Столько лет. Она проросла в него, он – в неё. Это – не дикие всполохи пришлых спонтанных желаний, не беспокойство азартного поиска, что заставляет терять, рассыпая осколки, тщедушное благоразумие, ошалев от волны невменяемых жадных страстей… по-звериному неукротимых. Здесь – спокойствие, вера в основы… да, попросту Пашу не гложет ничто, он плывёт по течению, спит в колыбельке. Его Аня, Анюта, жена… Безраздельно его. И без драк.

Да, морщинки, и шея не спорит гладкостью ровной с атласом. Да, тёмные пятнышки метят собой территорию на плечах, на груди. На ком-то чужом эти метины времени вызвать способны брезгливость. Но… Здесь это – стаж интимности, стаж доверия… Тело родное до мелочей. Пусть вместе долгие годы, а там – и в один день… И всё-таки… сладостно сколь искушают запретные мысли… как иные миры… где нас нет…

 

Белёсые проблески солнца сквозь мутную, утомившуюся от себя самой метель. Окна под пыльной вуалью. Боязливое пробуждение. Наивная, совершающая первые шаги весна. Павел до сих пор помнит тот день, когда до окончания школы оставалось каких-то месяца три. Он был полон уверенности, что на исходе детства несомненно ему открываются истины, он вбирает откуда-то из пространства настоящую мудрость. Его юная голова раздувается этой мудростью, он глотает её, как голодный способен набить рот пищей и мучиться болью в щеках. А солнечный луч заигрался в Наташкиных волосах… Паша вдруг испытал озарение. Её тёплая шея, покрытая детским пушком, это миниатюрное ушко, словно розовое, прозрачное на просвет средоточие женственности. Он унёс этот образ домой, он блаженно и трепетно, спрятав в себя глубоко, с этим образом пил молоко, с этим образом умывался, этот образ ласкал зрачками сквозь плывущие мимо книжные строки, двоящиеся и ускользающие из фокуса в мягкой вибрации, подобно обиженному отражению лица в потревоженной ветром воде. А потом он в лишённой намёка на сон темноте рисовал себе мыслью её, повлажневшей ладонью водил по подушке, которой назначил завидную роль нежной девы… Ушко… шея… и Паша уплыл в мир грёз, где, уже осмелев, он продолжил свой путь до горячих плеч, живота… в эту ночь он изведал всё (как казалось ему), дошёл до запретных глубин…

Золотящийся завиток волос. Павла после вынесло в жизнь. Он пыхтел, покоряя вершины, дрался, делал открытия, методично трудился, терял и находил, взмывал в небеса и месил по болотам грязь. Он влюблялся и разочаровывался. Он женился, он создал дом, он по камешку выстроил мир, насыщая его дарами, метками памяти, атрибутами счастья… но порой, замерев на миг посреди траектории бега, он выхватывал из суеты краем глаза, нет, краем мысли… золотящийся завиток волос. Раза два Паша ошарашено просыпался с чувством, будто что-то оставил во сне, её образ, её тепло… и сомнения мучили непутёвую голову аж до вечера – вдруг тогда он ошибся… вдруг он самое главное упустил… свернул не туда… проспал, потерял… а могла жизнь случиться иной.

 

Затаившись на вдохе, он поцеловал жену и отправился в свой очередной столь рутинный, но вновь интересный день.

А апрель проносился. Тридцать лет? Нет, уже тридцать пять… с того дня. Юный мальчик. Окончена школа, и дверь нараспашку. Он смело шагнул вперёд. С удалью, с геройским намерением покорять. Покорять эту взрослую жизнь, человечество, ветер, себя и, конечно же, женщин. Эти сладкие войны! Но уж минуло тридцать пять… Матерь божья! Скоро стукнет ему пятьдесят два. Напуган? Печален? Что-то надо же делать. Катастрофически коротко. А сколько ещё не изведал.

Грохочущим колесом прокатилась еще неделя.

Звонок телефона…

– Паша, ты? Это Юра Трофимов. Да, столько вот лет.

– Юрик? Ох, ни фига себе! Кто же тебя укусил? Я не слышал тебя век.

– Слушай, я тут по-быстрому. Десятого мая собирается класс. Приходи.

– А, ну да, юбилей. Ха, старперы на пионерской линейке! А кто будет?

– Да будут все.

– Так уж все? Оптимист. Хоть кого-нибудь раскачай.

– Вот тебя и качаю. Давай, я спешу обзвонить дальше. Никаких отговорок! Понял?

– Так а ты ничего не сказал… Как дела? Ты где, кто, и как?

– Вот десятого и расскажу. Всё. Покедова. Ариведерчи.

Паша долго стоял с телефонной трубкой в руке, растерявшись, будто ступив мимо узкого брёвнышка, по которому пролегал его тихий привычный маршрут. Телефонный звонок ткнул в бок, размеренный шаг сбился. Дыхание сбилось. И что теперь? И куда он шёл? Оступился? Или плыл до того в летаргии и вышел из анабиоза?

Павел медленно опустил трубку на положенное ей место. Откашлялся театрально. Развернулся. А что он делал до того, как споткнулся об телефон? Об звонок… В голове случился разрыв нити мыслей. Гладкой нити, сплошной и прочной. А пожалуй, и не разрыв. Паша хитренько улыбнулся, замурчал через нос мелодию. Узелок завязался на нити…

Стройный ритм его быта, отточенного рациональностью и привычкой, неожиданно сделался шаловлив. Преисполненный достоинства шаг вдруг позволил себе перемежаться подскоками, неуместными и не по возрасту глупыми. Обутый в серьёзные начищенные ботинки, вводящий безропотных подчинённых в косноязычие, обстоятельно строгий, в высшей степени адекватный муж стал загадочно улыбаться чему-то там зазеркальному посреди рабочего дня и порою пускаться в пляс. Так… чуть-чуть, в пол движения, исподтишка. Неожиданное с сумасшедшинкой па… и вернулся в парадный строй.

Конечно, она придёт. Золотистый локон, луч весеннего солнца… Эта венка на шее, влекущая в бунт.

 

Вечерами теперь, засыпая, Павел Евгеньевич приникал, как уже много лет, к жаркому плечу супруги, ёрзал немного щекой по подушке, вздыхал, закрывал глаза и… встречался с Ней. Со своей Наташкой. Юной, нежной. Неизменно тайком.

Он потом засыпал, но предсонные десять минут… или час… Там случалось всё. Всё, что было способно вскипеть от соития зрелого разума с разорвавшей оковы фантазией. Паша даже переворачивался иногда на другой бок, спиной к жене, опасаясь, как бы полёты его мечты она не почувствовала под одеялом. Что это он, совсем как юнец?..

За последние две недели до назначенного события Павел освоился с ежевечерним ритуалом внутримозговых свиданий, отточил их до изысканности, наполнил весьма витиеватыми подробностями. Никогда ещё за прошедшие тридцать пять лет не взлетал он до таких изощрённых высот. Художник.

 

Дрожащая в застоявшемся напряжении полифония скрипок. Полузвук, заполняющий антураж вселенной, её дальний план. По-кошачьи ступая, словно опасаясь себя обнаружить… И внезапный пронзительный всхлип одинокого, сложного в опознании инструмента. Перламутровый симфонический фон жарким и настоятельным гулом окрасили вдруг басы. Перламутровые дивно изогнутые известковые створки раковин распахнули неспешно обитатели сокровенных глубин. И разбуженный влажно сочащийся загадочной мощью гигант из ниоткуда беззвучно, но властно выпростал щупальца в сиренево-розовых бликах того же трепещущего перламутра. Перламутрово всё: звуки, образы… жизнь…

Зазвучал, поглотив пространство, концерт для осьминога с оркестром. Opus d’Octopus. Конечности гибкие, прячась, пульсировали присосками, ложно-застенчивыми, блудливо-нахальными. Молочный оттенок испода скрывался, таясь в многослойных кольцах, свёрнутых нетерпеливо и алчно. Наружу, сутулясь, замкнувшись, стыдясь, выставлялся порочно-гладкий и взмокший от внутреннего огня фиолетово-серый, местами багровый шар, мимикрируя временами с единственным умыслом – соблазнить. Крадучись пядь за пядью, опасаясь вспугнуть, приникал он спокойным, почти даже сонным телом к предмету своей страсти, а тем временем в сумерках по всему горизонту, уловимые едва лишь периферийным зрением разворачивались во всю жадную жаркую силу его щупальца, невероятные, пронизанные вздутыми и нервически пляшущими внутри плоти пурпурными бугристыми сосудами.

И вот, взбаламутив песок и ил взрывом, эти переплетённые длани за пропавший во времени миг сжались в плотный, себя же наполнивший болью кулак. Сшиблись в пляске безумной славные несдержанностью литавры, расставляя в мелодии буйные метки трещин. По ушам и по темени грохнул вакханской комплекции барабан.

Вздрогнул чёрными крыльями дирижёр, змеи щупалец в такт взметнулись и разветвились, струясь по изгибам и закоулкам невинного тела жертвы. Такого ли уж невинного?.. Такой ли уж жертвы?.. Тонны сорванных враз спелых персиков, лопнув, брызнули соком по скользким улиткам колец, что осмелились стиснуть объятья. В лихорадке смычками заёрзали виолончели, восходя до истерики и разнося свою дрожь вокруг. Однопалая липкая дерзким желанием сиреневая конечность подкралась к раскинутым в стороны лепесткам. Она распахнула сокрытые, полуобморочные от воспалённого ожидания раскрасневшиеся ростки, что пытались изобразить актинию. Она дерзко расшевелила их, заставила вздрогнуть и разомлеть, а затем безошибочно точно нашла сердцевину и в неё погрузилась. Нырнула во сладкую тьму, расколов окружающий мир, генерируя молнии, трепет морского дна и озноб покровителей спящих доселе стихий.

Исступлённо, визгливо и гневно орал оркестр. Потеряв своё академическое достоинство, тромбоны и трубы старались перекричать друг друга. Фраки скомканно съехали набок. Срамные фаготы прорвало восторженной бранью. Рота струнных, сломав смычки, забренчала неистово, обрывая стальные нити. Карнавал превратился в шабаш. Взбаламученный океан выгнул сферой стальной спину, порождая цунами… И… апогей, за которым пришла, нет, внезапно и мягко влилась тишина…

 

В невнятной, как пьяной, мгле Павел вытаращил изо сна глаза. Жарко. Пить. Еле отделавшись от скомканных пут взмокших плачущих простыней, он с одышкой сел на кровати, долго тупо вертел часы… До будильника – два часа.

Можно еще вздремнуть. Успокоиться. Смежить глаза. Постараться заснуть. Засыпать… Золотящийся локон, пушок под прозрачным ухом. Как у персика… Так пушисто, так сочно! Персики… в объятьях лопнули!!! Что же мы вытворяли!!! Ну, во сне. Но…

 

Чем ближе пододвигалась волшебная встреча, тем судорожнее проносились дни. Паша мыслями был уже там. Паша плыл в знойном мареве, пропуская реальность, летящую неотчётливой полосой пейзажей за окном сумасшедшего поезда.

Я обязан поймать этот шанс. Жизнь проходит. Нельзя упустить. Это молодость глупо, наивно грезит грядущим. Мне уж некогда безответственно уповать на дары этой скаредной тётки-фортуны. Я наметил вкусить – и вкушу. Всё получится.

…наматывать золотистый локон на указательный палец…

Здравомыслящий Павел Евгеньевич механически ел, по инерции чем-то рулил на работе, по привычке заботливо чмокал жену до и после рабочего дня.

Только сны его становились всё ярче, цветнее, дурнее и осязаемее.

Почему-то друзья-однокашники остались «за скобками». Давние шалости, приключения и гулянки, безобразия, от которых некогда они помирали со смеху, не щекотали разум. На театральной площадке памяти вне фокуса глаз пестрела безликая, вероятно, обиженная его невниманием толпа, а в центре, в свободном от посторонних пространстве с удивительной чёткостью изображения располагалась Она. И Павел двигался заворожённо к ней, к её образу, сотворённому им самим, на воображённые запах и звук, на иллюзию, сотканную отчасти из воспоминаний, одурев, позабыв про всё. Плыл сквозь космос, ведомый лишь выдуманной гравитацией.

 

Наступило десятое. Календарь дошагал до пика и висел на стене, замерев.

Паша пел, обливаясь душем, выбрал eau de parfum с сексуальными нотами (атаковать феромонами), выгладил новый, вполне элегантный и чуть эпатажный костюм.

– Буду поздно. – Он обнял поспешно жену, окинул критическим взглядом чудака в зеркале.

– Хорошего вечера. – Супруга смахнула с его плеча несуществующую пылинку. – Не очень там…

Павел изобразил лицом «наставления излишни», аккуратно закрыл дверь и отчаянно окунулся в счастливый мандраж предвкушения.

 

Узнавание лиц приходило не сразу. Пожимая весёлые добродушные руки, Паша вскидывал брови и улыбался, то искренне, то стараясь сокрыть сочувствие.

Неужели и я претерпел в той же степени метаморфозы? Как печально!

Задорный гомон разносился по залу. Изменившие формы тел эти тётки и дядьки на ближайшие три часа в гардеробе оставили вместе с пальто свои взрослые жизни. Пересказы тех давних событий, конечно же, всем известных. Те же шутки, что так веселили класс, напрягая учителей. Речевая машина времени. Ухватившись за искристые образы сцен, извлечённых из прошлого, опьяневшие дразнящей иллюзией вернувшейся юности, обманувшие, как казалось им, возраст, школьники беззаботно захлёбывались чудом прорыва во времени, этакой задорной переменой между уроками.

Павел тоже болтал без умолку, похлопывал друзей по плечам, хохотал… но глаза его без остановки сканировали зал. Он просеивал лица сквозь фильтр, он искал лишь одну, чьё воображенное совершенство притягало его, зажигало и превращало в зомби. Он к макушкам, затылкам, плечам примерял свой шаблон – светлый локон, изгиб тонкой шеи под розовым ушком… Могущество нежности, сила слабости.

 

От компашки к компашке, с бокалом вина, рассыпая горстями безликие конфетти сфабрикованного остроумия, Паша перемещался вприпрыжку. Его взбодрённый адреналином дурашливый организм, его нетерпеливый вспотевший от ожидания мозг совершали разболтанные зигзаги в пространстве, тужась скрыть нарождающуюся невольно растерянность. Где же, где…

Он ударился об сменившийся кадр лицом. Замер, не завершив свой очередной шаг, захлебнулся взорвавшимся пульсом… Он её... [👉 продолжение читайте в номере журнала...]

 

 

 

[Конец ознакомительного фрагмента]

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в мае 2023 года,
оформите подписку или купите номер:

 

Номер журнала «Новая Литература» за май 2023 года

 

 

 

  Поделиться:     
 
982 читателя получили ссылку для скачивания номера журнала «Новая Литература» за 2024.04 на 27.05.2024, 18:48 мск.

 

Подписаться на журнал!
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Нас уже 30 тысяч. Присоединяйтесь!

 

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com
Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Литературные конкурсы


15 000 ₽ за Грязный реализм



Биографии исторических знаменитостей и наших влиятельных современников:

Алиса Александровна Лобанова: «Мне хочется нести в этот мир только добро»

Только для статусных персон




Отзывы о журнале «Новая Литература»:

27.05.2024
У вас очень достойный проект! Горжусь, что однажды и свой рассказ прислала на ваш сайт.
Галина Врублевская

27.05.2024
Мне интересны новые веяния, темы, разные литературные приемы и методы повествования различных событий, которые освещаются в произведениях Вашего журнала. Современные авторы интересно оформляют свои чувства и мысли в современной действительности. Просто интересно.
Геннадий Винокуров

17.05.2024
Особенно радует наличие в журнале редакторского отбора. Это как огранка алмаза, что придает ему большую ценность в глазах искушённой публики.
Александр Жиляков



Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2024 года

 


Поддержите журнал «Новая Литература»!
Copyright © 2001—2024 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
18+. Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30.12.2021
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!