Крест

И вот, наконец, показался вдали поворот на Крестовую гору, отмеченный высоким каменным Распятием.

Допехал до креста. Передохнул. И еще километра три протопал он пешком, прежде чем открылась ему гора, сплошь покрытая крестами.

И была она, в самом деле, похожа на остров, будто парящий над лугом. Но, может, ему померещилось. Хотелось думать, что – остров. А неподалеку – речка, тенистая, тихая, с песчаным дном. Ведро – в траве. И почему-то Архипову подумалось, когда он увидел это ржавое ведро, что дерево Андрея зацвело. Что-то не видно было окрест сухих деревьев. Молодыми листочками шелестела рощица. И звенела своими многочисленными украшениями гора. Хорошо было здесь. Привольно.

Архипов умылся в реке. Испил воды. И медленно, озираясь по сторонам, пошел к горе. И каждый его шаг будто ангел считает. Такая здесь была атмосфера.

Немного оробев из-за своего разбитого лица, постоял перед Христом. Вырубленный из огромного цельного дерева, Христос простирал руки к несчастным и к счастливым. К победителям, и к побежденным. И словно пропуск получил за то, что так неожиданно хорошо подумал. И по деревянным мосткам стал подниматься наверх, сквозь строй крестов – туда, где светилась, освещенная солнцем, белая скульптура Богоматери.

Там, на пологой вершине, он и поставил свой крест среди других крестов.

«Сколько же миллионов здесь побывало, – изумлялся Архипов, глядя на сотни, тысячи крестов и других фетишей. – И все здесь молились, все одинаково надеялись, и никто не в кого не стрелял, никто не убивал друг друга из-за цвета кожи или из-за религиозных расхождений...».

И вдруг он увидел фигурку Будды, стоящую под православным крестом, увешанным католическими крестиками и четками.

– Ну и ну! – почему-то обрадовался он этой фигурке со следами, оставленными временем и стихиями.

И вспомнил с улыбкой, да ведь он же «буддист»! Так он сказал сегодня утром Ромасу, соседу-католику, когда тот прицепился к нему, какому богу он поклоняется.

И стало до слез понятно и ясно, почему «все братья, родственники». Да не было здесь, на горе Крестов, ни рас и народов, ни богатых и бедных, ни религий и партий. «Все это какой-то обман!» – думал Архипов. И казалось, что он об этом знал всегда. Еще до своего рождения. Да забыл. А гора ему об этом напомнила.

И Архипов посветлел лицом. Он это сам почувствовал, что посветлел. Муть в его сердце осела. Ум успокоился. И он ни о чем больше не думал. Ни о чем не жалел. А просто ступал по тропинкам, проложенным среди крестов, вслушивался, всматривался. И таинственный мир горы – с грудами ржавеющих, гниющих и истлевающих на земле нательных крестиков, иконок, распятий, медальонов с ликами Спасителя – утешал его. Будто гора заведомо скорбела и по его судьбе.

Но подъехал автобус с туристами. Смех, возгласы, вспышки фотоаппаратов. По говору – итальянцы. И сказка исчезла.

Архипов вернулся к реке. Где стоял его «Messenger»несущий весть. Так называл его велосипед Андрей. За надпись на раме «War Is Over». Достал из рюкзака бутылку красного вина, хлеб. И выпил за Андрея. А потом – за всех ушедших, убитых на войне, погубленных от голода, нищеты и политики, да и за всех живущих. Такое было настроение. Редкое, светлое.

С какой-то непобедимой уверенностью завинтил он зазубренным, как пила, ножом гайку на педали. И – будь, что будет! – покатил к трассе, ежеминутно готовясь к «аварии». Но педаль держалась! И мало-помалу Архипов стал забывать про педаль, думая о чем-то другом, хорошем. А когда вспомнил о ней, то был уже виден впереди белый костел Петра и Павла с красной верхушкой, похожей на карандаш.

Архипов удивился, что гайка до сих пор держит. Но без особых эмоций. Держит и держит. Бывает и не такое. И вскоре, сам того не заметив, замычал песню Джона Леннона «Представьте себе», радуясь весне, попутному ветру и непотерянному дню.