Воинствующий пацифист

(маленькая печальная повесть)

Обед закончился. Наступило время тихого часа. Я уложил детей, сел у двери и стал ждать, когда они уснут, чтобы пойти покурить.

Пока они ворочались, перешёптывались о чём-то, я вытащил из сумки папку, развязал тесёмки и стал листать роман. Он был не очень толстым. При желании, его можно было прочитать часа за три.

Перед глазами забегали знакомые строчки. Я знал их почти наизусть. Это был первый роман, который я не постеснялся и не поленился отнести в издательство. Но почему он там не понравился? Что в нём плохо? Секса мало? Или матюгов?

Перелистав роман до конца, я начал убирать рукопись назад в папку и вдруг замер. Меня осенило. Даже не осенило, а как будто ударило в затылок. Они не читали роман! Рукопись лежала в издательстве мёртвым грузом. Никто к ней не притронулся, до тех пор, пока я туда не заявился.

Я весь взмок от обиды и возмущения. Комкая страницы, выдернул рукопись из папки и зачем-то опять перелистал. Ну что за хрень вообще? Не дохлую же крысу я им принёс, что они побрезговали к ней прикоснуться. Сволочи!!!

Захотелось хорошенько напиться. Жаль, Борисыча с портвейном не было поблизости.

Писклявый голосок заставил меня встрепенуться.

– Дядя Кирилл, почитайте сказку.

– А без сказки никак? – спросил я недовольно.

– Хотим сказку! – потребовал другой голосок.

Я вяло порылся в книжках, выбрал «Карлсона».

– Это вы уже читали, – сказал кто-то.

Я взял «Винни-Пуха», но и он не вызвал восторга. Его дети знали наизусть.

– Ну, не знаю, – сказал я растерянно. – По моему, вам уже всё читали… Хотя…

Пришедшая в голову мысль была настолько неожиданной, смелой и глупой, что у меня затряслись руки.

– Послушайте, я вам сейчас кое-что прочитаю, этого ещё никто не читал…

Я взял свою рукопись, не веря, что сейчас и, правда, совершу задуманное.

– Вот… Это роман… Он называется… Неважно, вы всё равно не поймете…

Я оглядел своих слушателей. Поймут ли? В горле пересохло. Первые строчки дались мне с огромным трудом. Язык стал сухим и огромным, как варежка. Я с трудом им шевелил. Брови взмокли и уехали далеко под чёлку. Я смешно таращил глаза. В голове стучала мысль: «Ну, ты и болван!»

Страх исчез так же неожиданно, как и появился. Вторую страницу я дочитывал стоя. Каждое слово казалось мне, по меньшей мере, гениальным. Я расхаживал по группе, задевая ногами разбросанные по полу игрушки. Казалось, все звуки исчезли, остался только мой голос. Никогда я не испытывал такого вдохновения и восторга, при том что самому старшему из моих слушателей было пять лет, а по углам стояли ночные горшки. Со стороны всё это выглядело, должно быть, ужасно глупо. Но мне было абсолютно всё равно. Самое главное, что меня, наконец-то, слушали.

Я прочитал две главы, опустил рукопись и посмотрел на часы. Время просвистело незаметно. Тихий час заканчивался через двадцать минут. В глазах прыгали чёрные точки, а в ушах продолжал звучать мой собственный голос.

Я перевёл дыхание и поднял глаза. Дети спали. Видимо, давно. Убрав рукопись в папку, я вышел на улицу и закурил. Ощущение было таким, будто я разгрузил вагон угля. Какой триумф! Кто ещё из молодых писателей способен сегодня собрать два десятка слушателей? И усыпить их в считанные минуты… Но всё же я испытывал дурацкую гордость. Я, как всякий нормальный человек, с творческим зудом, испытывал постоянную потребность, чтобы мои творения любым способом были обнародованы.

Я выбросил окурок и вернулся в группу. Дети спали. Скоро их нужно было будить. Мне опять стало страшно. Что они скажут, когда проснутся…

Через пятнадцать минут я их разбудил и вот что услышал:

– Пúсать хочу, – сказал один мальчик.

– Что?! – подпрыгнул я ошарашено. – Писáть?

– Пúсать, – захныкал он.

Я пошёл за горшком…