HTM
Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2024 г.

Виталий Семёнов

Возвращение

Обсудить

Повесть

На чтение потребуется 1 час 45 минут | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск
Опубликовано редактором: Андрей Ларин, 24.10.2014
Оглавление

6. Анюта. Часть 6.
7. Анюта. Часть 7.
8. Ольга. Часть 8.

Анюта. Часть 7.


 

 

 

Что может быть легче, чем жизнь без войны? Что может быть тяжелее, чем жизнь Серебряковых и их односельчан после войны?

Как так, ведь война закончена, жертв нет, ненасытный фронт не требует больше средств, пусть медленно, но верно жизнь должна только улучшаться. Она и улучшалась в лежащей в руинах, но быстро восстанавливающейся Европе. Западной её части помогали США. Восточной – СССР. Американцы не знали разрухи и очень берегли своих солдат. Они не стали штурмовать Берлин, хотя находясь ближе, чем Красная армия, могли это сделать. Нет, янки старались сохранить «рядовых Райанов», сберечь свой народ. Американцы спалили, принуждая к скорейшей капитуляции, десятки тысяч японцев в ядерных бомбардировках, чем и спасли сотни тысяч своих солдат. Советское руководство было другого мнения о своём народе. Вперёд, невзирая на жертвы, скорее вперёд, охватить «светом коммунизма» как можно больше территории! Потом население этих же территорий, лежащих после ожесточённых боёв в руинах, пришлось самим же и кормить.

В первые послевоенные годы из СССР отправляли эшелонами продовольствие в Венгрию, самую верную союзницу гитлеровской Германии. В боях за Будапешт советских солдат погибло почти столько же, сколько и в Битве за Берлин. «Благодарные» венгры уже через десять лет, раньше всех в Восточной Европе, взбунтуются против колхозов и прочей навязываемой им «братской» помощи.

Эшелоны продовольственной помощи от СССР получали никогда не голодавшие чехи, совсем не сопротивлявшиеся нацистам и все шесть лет немецкой оккупации верой и правдой трудившиеся на благо гитлеровского рейха, укрепляя его мощь.

Кормили поляков – да, массово, всенародно и очень мужественно боровшихся с захватчиками. Но почти также массово и очень подло сдавших всех своих евреев нацистам для холокоста. Поляки никогда не простят русским, отождествляя их с СССР, ни вероломства в сентябре тридцать девятого, ни потери Галиции, ни Катыни, ни навязанного им на сорок лет социализма.

Однако больше всего продовольствия уходило в Восточную Германию. Ведь бедные немцы совсем голодают, у них всё разрушено, теперь они твёрдо встали на социалистические рельсы развития и им надо помогать. Ещё вчера искренне визжавшие «хайль!» своему Зверю, немцы теперь нуждаются в помощи. Бедные немецкие солдаты, совсем недавно сжигавшие заживо население тысяч славянских деревень и городов, теперь стали мирными бюргерами. Их жёны и дети голодают, помогите.

Конечно, последствия Второй мировой тяжело отразились на всех затронутых войной народах, очень тяжело. Вот только случаев каннибализма у них не было. Зато были во многих районах Советского Союза, кормившего тогда треть Европы. Голод 46-47 годов по остроте и масштабам был сопоставим с голодом начала двадцатых, но официально его вовсе не было. Всё хорошо, трудно, но верно восстанавливаем народное хозяйство.

Помимо братской помощи освобождённым (без их согласия) народам, тысячи тонн продовольствия направлялись в раскиданные по всей необъятной стране склады с НЗ. Спешно собираемый, Неприкосновенный стратегический Запас продовольствия на случай следующей войны, ведь она не за горами: недавний союзник Черчилль теперь точит копья на Советскую державу. Отставной и вмиг забытый политик пытался напомнить о себе, чем дал повод Сталину опять закрутить гайки и приструнить распоясавшихся фронтовиков, насмотревшихся лишнего в освобождаемой Европе.

В эти же годы огромные средства шли на разработку и создание ядерного оружия, чтобы утереть нос американцам и, если потребуется, даже уничтожив весь мир, победить их. Тысячи тонн зерна пошло на экспорт, чтобы закупить за рубежом недостающие материалы и оборудование для атомных разработок.

Тысячи тонн зерна сгорели и испортились на складах и хранилищах. Большинство агрономов, элеваторщиков, просто грамотных сельхозспециалистов погибло на фронтах.

Вот он, «неурожай» 1946 года, на который позднее спишут «некоторые трудности с продовольствием», – в реальности тяжелейший голод страны-победительницы, унёсший сотни тысяч жизней. Ну, что ж, как и предсказывал великий Сталин, обострение классовой борьбы требует жертв. Терпеть, терпеть и ещё раз терпеть, зато впереди ждёт светлое будущее. Коммунизм называется, то есть рай на земле. Подавляющее большинство населения, правда, скорее достигнет Рая, чем коммунизма, но такова уж диалектика марксизма. Вернее, преступная демагогия большевизма, не имеющая ничего общего ни с Марксом, ни с коммунизмом, ни с подавляющим большинством населения.

 

Всё поголовье скота из села Воронье в октябре 1946 года было отправлено в город на бойню. Ведь Пензенская область должна выполнить повышенный план по сдаче мяса. Выполнила и перевыполнила, обком отчитался, правительственные награды получил. Ферму в Вороньем закрыли, и весь огромный коровник сельчане постепенно растащили на стройматериалы и дрова. Ни молока, ни мяса, ни бесплатного топлива-кизяка, ни работы для всех на селе не стало. Гоже.

Зато дети все в школу пошли, и Сашка Серебряков стал учиться, а не бычков пасти. Весь привезённый в школу к учебному году мел голодные школьники съели ещё в сентябре. Несознательные, мелом надо писать, а они жрут его. Особенно несознательным был Серебряков. Нет бы за партой сидеть, прилежно внимать урокам учителей – нет, носится Сашка с младшим шестилетним братом по сельским улицам, в кучах мусорных роется. Все вяжет сетки какие-то да в соседний лесок бегает. Какой же из него в будущем комсомолец получится?

Серебряковы голодали, очень голодали. Родной колхоз по приказу обкома ферму уничтожил. Было в семье три рабочих пайки, осталась одна. Тосю с Сашкой в школу отправили, а Анюта пошла в почтальоны. Хотя и понятие пайка утратило свое значение. Вся пайка Серебряковых, как и большинства сельчан, была «добровольно», без их же ведома, записана в фонд Госзайма. «Раз денег нет, значит, колхозный пай отдавайте, ведь Родине для преодоления послевоенной разрухи помогать надо». То есть не только денег, но и продовольствия они не получали совсем. Нисколько. И взять его давно уже нищим колхозникам было неоткуда и не на что. Они даже не могли, не имея паспортов, выбраться за пределы района поискать лучшей доли. Зато родное государство надавало им после войны кипу облигаций, займовых обязательств, которые никто не сможет обналичить никогда.

Тосе было уже двадцать лет, но она совсем не знала немецкого, обязательного для молодёжи, а потому была вынуждена ходить в школу. Сашка, одолеваемый беспросветным голодом, научился плести силки на зайцев и частенько сбегал из школы в лес «поохотиться». Правда, таких охотников в тот год было много, а лес совсем маленький, и удалось поймать всего двух молоденьких зайчиков-подростков. А ещё десятилетний мальчик брал своего младшего брата за руку, и они делали ежедневный обход села. Несколько раз они находили возле председательского дома картофельные очистки, собирали их и несли домой, «на суп».

Всю осень, до ноябрьских морозов и снега, сельчане копали и ели дождевых, весьма съедобных червей. Перебрали пальцами всю землю в округе, выискивая хоть что-то съедобное. Пробовали попастись на уже убранных полях, но целая бригада приехавших из города сторожей-обходчиков зорко следила за «несознательными сельчанами, стремящимися хищнически нажиться на социалистической собственности». Эти здоровые детины, неизвестно где проведшие все годы войны, судя по лоснящимся от избытка здоровья лицам, явно не голодали. Однажды они поймали на поле Анюту с Сашей. Те ходили по краешку убранного месяц назад ржаного поля в надежде найти если уж не обронённый колосок, так хоть земляных червей. Голодных колхозников схватили, насыпали им в карманы зерна и уже с вещдоком и чистой совестью повели к сельсовету. Анюта упросила сторожей отпустить их. Вернее, откупилась. Она отдала председательским церберам Гришино пальто, под которым спал Ванюшка, и Гришину гармонь. Отпустили, смилостивились, вернее, в этот месяц план по расхитителям был уже выполнен. Даже про подсыпанное «расхитителям» зерно забыли.

Гармонь была последним предметом, остававшимся в семье от Григория Серебрякова, отца и мужа, защищавшего Родину от иноземных захватчиков. Её хотели сберечь в семье как память, несмотря на отчаянный голод, не продавали. Пришлось отдать за так, иначе Анюте грозил нешуточный срок за хищение, которого не было. В ту осень в селе арестовали двенадцать «несознательных», вернулись они спустя годы не все. Даже погибший, Григорий защитил семью от уже отечественных захватчиков. Так сложилось, им просто очень повезло. Льгота вдове и детям за потерю кормильца.

В 1947 году в Советском Союзе резко подскочила преступность среди женщин. Обезумевшие матери шли на все тяжкие, чтобы накормить своих пухнущих от голода детей. Резко возросло количество арестованных председателей колхозов. Пытаясь поддержать голодающих односельчан, некоторые руководители колхозов частично утаивали продовольствие, не всё сдавали государству, за что и шли по этапу. Общая преступность возросла в разы. Голод не делает людей добрее и сознательнее, этот закон биологии не смогли преодолеть даже большевики.

 

Ранней весной 47-го года, в полном отчаянии, Анюта поехала в город, в военкомат. Там ей сказали, что помочь ей сейчас нечем. Чтобы получить похоронку, надо отсылать запросы во всесоюзные архивы. Дело это долгое, да и наличие похоронки не даст вдове никаких льгот. Время сейчас, как известно, трудное, нуждающихся слишком много, полстраны в руинах, в общем, до свидания, уважаемая Анна Павловна, через пару лет приезжайте, поможем.

Тогда она пошла к брату. Константин Павлович вернулся с войны в звании майора, занимал высокий руководящий пост в обкоме. С братом Анюта не виделась уже шесть лет. На войне он был, а сейчас партийной работы у него много, занят очень, не до родной сестры. Нашла его новый адрес, отыскала улицу и дом. Позвонила, дверь открыла домработница-прислуга. «Константина Павловича нет, вечером будет, запишитесь лучше на приём, он очень добрый, обязательно примет. Нет, впустить нельзя даже сестру, Константин Павлович никогда о сёстрах не упоминал». Анюта прождала во дворе до вечера. Уже в сумерках к подъезду подкатила чёрная эмка. Из неё вышел высокий, красивый и хорошо одетый мужчина с портфелем и двумя большими бумажными свёртками. Это был её брат Костя. Обнялись, поцеловались. Но в дом не пустил, замявшись, сослался на ремонт в квартире, предложил отвезти её на той же Эмке в гостиницу.

– Костя, помоги, миленький, не за себя прошу, детей кормить нечем, в колхозе…

«Миленький Костя» перебил сестру и разразился пространной речью, о том как «В это нелёгкое для всей страны время весь советский народ…». Из пакетов, которые держал в руках крупный партийный деятель обкома, умопомрачительно пахло копчёной колбасой. Анюта не слышала, что говорил брат, она лишь чувствовала запах, исходящий от его пакетов. Они так и расстались: брат пошёл, неся тяжёлую ношу со снедью, к себе домой, сестра, отказавшись от машины, – налегке, на вокзал, дожидаться утра. Всю ту ночь Анюту свербела фраза: «Возлюби ближнего своего, как самого себя», и присказка к ней: «Да нет же, не весь мир и советский народ, начни с ближнего». Больше она с братом не виделась. Даже прочитав через двенадцать лет пространный некролог об «отзывчивом, поистине народном партийном руководителе» в областной газете, на похороны не поехала.

Был у Анюты брат, умный, образованный, красивый, сильный, родной, а после той встречи не стало. Только носящий её девичью фамилию и такое же отчество второй секретарь обкома, неустанно радеющий за весь советский народ. Какое отношение он имеет к безвестной колхознице? Правильно, никакого. Ещё было две сестры, одна из которых, бездетная Арина, после похоронки на мужа помутилась в разуме, стала «чудненькой», а вторая, Елена, тоже вдовая, так же как и Анюта голодала, пытаясь прокормить своё дитя.

Разыскивая Костин дом, Анюта заметила, что все люди в городе носят любые сумки и поклажу, крепко обняв их обеими руками и прижимая к животу и груди. Несколько раз была свидетельницей, как средь бела дня на самом юру у некоторых отнимали их ношу. Свора наглых беспризорников или пара-тройка крепких парней запросто нападала на намеченную ими жертву и грабила её. Никто не заступался за обреченного, стараясь удалиться от инцидента, лишь крепче обнимаясь со своей ношей, дамской сумочкой или солдатским вещмешком. Анюта шла налегке и не интересовала обнаглевших преступников.

Случайно зашла на рынок, надо было просто пересечь его, чтобы пройти к искомому адресу. Никто на рынке не торговал продуктами, лишь никому не нужное барахло. Несколько уже с обеда пьяных безногих инвалидов валялись у общественного туалета и горланили жалобные песни, в надежде догнаться «жидкой» милостыней. Вместо выращенных гусей и кур, теперь торговали наловленными воронами и воробьями, голубей уже всех переловили и съели. И снова и снова кто-нибудь жалобно верещал, пытаясь спастись от обнаглевших шаек грабителей. Никакой милиции не хватало от разгула преступности, захватившей в те годы советские города. Все же спокойней в колхозе, только голодно очень. Очень.

 

Природа одарила Анну Павловну долгой жизнью. Одарила или наказала? Всю жизнь эта женщина, как и многие её сверстницы, провела в ожидании жизни. Сначала подросток Аня ждала, когда закончится Гражданская, потом – разруха и голод после неё. Потом во времена короткой отдушины НЭПа, во время такого же короткого девичьего цвета, надо было помогать родителям, которые сколачивали хозяйство (позднее отнятое при раскулачивании), помогать брату, ведь он среди них единственный учился в школе, училище и даже институте. Потом Анюта, уже вместе с Гришей, старалась сберечь от голода начала тридцатых дочь Тосю и приспособиться к новым, колхозным порядкам. В тридцать третьем умерла от коклюша годовалая дочь Ираида. Анюта и Тося, также заразившиеся, с трудом пережили болезнь. Потом, в конце тридцатых, Серебряковы чудом избежали высылки на поселение, ведь их близкие родственники были раскулачены, а в стране «обострилась классовая борьба». Потом, в сорок первом, вроде уже и зажили, решили дом новый строить, большой, для увеличившейся с рождением ещё двоих детей семьи. Пришлось, из-за недостающих стройматериалов, старую избушку сломать. Тут самая большая беда пришла – Война. Жизнь всей страны стала измеряться на «до» и «после» Войны. Война отняла у Анюты мужа, её родного и единственного, а как же иначе, мужчину. Тяжесть войны, свирепость колхозного и общего руководства страны лишили женщину ещё и новорождённого ребёнка. Похороны детей, вдовство и послевоенный голод сделают из сорокалетней тогда Анюты Бабу Нюру. Когда в 48-м году был набор молодёжи на вновь осваиваемый, отнятый у японцев Южный Сахалин, дочь Антонина покинула родной, уже достроенный тогда дом. Мать поддержала её: куда угодно из этого голодного колхоза, на Сахалине, у моря, при рыбе, завсегда сыт будешь, да хоть паспорт получишь, вырвешься из колхозного рабства. Конец жизни Анны Павловны «озарился» тотальным (даже в войну такого не было) дефицитом, компенсируемым лишь бесконечным словоблудием очередного, обещающего скорый рай на земле, генсека, затеявшего Перестройку.

Они жили и ждали, вот пройдёт, закончится… тогда и заживём, а пока, куда деваться, потерпим. Деваться было некуда, они терпели и ждали, вся жизнь того поколения так и прошла в ожидании жизни. Анна Павловна прожила долго, трудно, полжизни вдово, полжизни голодно, потеряв двоих детей, на невероятных лишениях и усилиях воли сохранив оставшихся. Жила обычно для обычной колхозницы.

 

Последние месяцы своей жизни Анна Павловна уже не вставала, глаза не видели, слуха почти не было. Зато обострилась, ярко и сочно расцвела память о молодости. Иногда в мозгу старушки шла повторяющаяся галлюцинация, и ей казалось, что она сейчас на ферме, а Мария бригадир кричит ей: «Анюта, Анюта, Гриша вернулся, встречай!». Анюта выбегает и ищет Гришу, а заодно и Иду с Машенькой, но не может найти своего мужа и детей. А ей продолжают кричать: «Анюта, Гриша вернулся!». Но нет, ни Гриша, ни Ида, ни Машенька уже не вернулись. Анна Павловна так и не дождалась их возвращения, она ушла к ним сама.

 

 

 


Оглавление

6. Анюта. Часть 6.
7. Анюта. Часть 7.
8. Ольга. Часть 8.
12 читателей получили ссылку для скачивания номера журнала «Новая Литература» за 2024.02 на 05.03.2024, 11:10 мск.

 

Подписаться на журнал!
Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

Нас уже 30 тысяч. Присоединяйтесь!

 

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com
Миссия журнала – распространение русского языка через развитие художественной литературы.



Литературные конкурсы


15 000 ₽ за Грязный реализм



Биографии исторических знаменитостей и наших влиятельных современников:

Алиса Александровна Лобанова: «Мне хочется нести в этот мир только добро»

Только для статусных персон




Отзывы о журнале «Новая Литература»:

22.02.2024
С удовольствием просмотрел январский журнал. Очень понравились графические работы.
Александр Краснопольский

16.02.2024
Замечательный номер с поэтом-песенником Александром Шагановым!!!
Сергей Лущан

29.01.2024
Думаю, что на журнал стоит подписаться…
Валерий Скорбилин



Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2024 года

 


Поддержите журнал «Новая Литература»!
Copyright © 2001—2024 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
18+. Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30.12.2021
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!