HTM
Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2022 г.

Николай Шульгин

Путешествие в «космос»

Обсудить

Рассказ

  Поделиться:     
 

 

(из книги «Жизнь и её окрестности»)

 

 

 

Купить в журнале за май 2021 (doc, pdf):
Номер журнала «Новая Литература» за май 2021 года

 

На чтение потребуется 18 минут | Цитата | Скачать в полном объёме: doc, fb2, rtf, txt, pdf

 

Опубликовано редактором: публикуется в авторской редакции, 26.05.2021
Иллюстрация. Автор: Waldemar Kazak. Название: «Highway to town». Источник: https://www.deviantart.com/waldemar-kazak

 

 

 

Отец не пил уже три недели. Не то, чтобы он был алкоголиком, и это было удивительно для семьи, что получилась такая длительная ремиссия. Нет. Он был нормально пьющий мужик, при тульской гармони, рожденный в почти украинской Воронежской области и осевший с семьей во Фрунзе, с десятилетним транзитом через белоснежную Вологду. После пятой, уже с тридцати пяти лет, он запевал любимую: «А молодысть нэ вэ-эрнэтся, нэ вэ-рнэтся во-она…». Так что никаких аномалий и запоев с продажей домашнего имущества. Вовсе наоборот. Испытывая некоторую слабость к зеленому змию, он параллельно имел собственный, можно сказать философский, взгляд на экономическую составляющую процесса пития. Покупать алкоголь за деньги он считал преступлением перед семьей, и зарплату «у шкапчик» приносил до копейки. Напиток под названием «гхорылка» он производил сам, имея для этого весь подходящий инструмент и несомненный талант в вопросах очищения и прочей послевыгонной обработки продукта.

В холодной Вологодской области, куда мы приехали из размягшего от солнца Воронежа, народ был порывистый и нетерпеливый, желание выпить возникало спонтанно и неудержимо. Люди не могли ждать, когда закончится длительный технологический процесс (смешение ингредиентов, собственно брожение, выгонка, очистка от вредных эфирных масел и т. д…) и предпочитали пропивать зарплату в её момент или «одеколонить» в долг. Одеколон стоил дешево и здорово помогал от глистов. Обычно в деревенскую лавку с утра посылалась какая-нибудь бабка, не вызывавшая у продавщицы, знавшей всех алкашей наперечет, подозрений, и говорила примерно такую фразу: «Ой! Утром хватилась – дома ни капли одеколону… дайте семь пузырьков «тройного»… За этот спортивный подвиг бабке обещалась, и чаще всего исполнялась, механизированная помощь – дрова, навоз, вспашка и т. п.

Хотя отец, как щедрый на мужские радости человек, поделился со всеми заинтересованными лицами секретом производства «напитка» – не прижилось там. К тому же, участковый милиционер, пьющая за свои деньги общественность и продавщица местной лавки не одобряли эту заезжую новацию, и считали, что надо жить как все. По честному.

Некоторые прохаживались вокруг нашего дома и принюхивались. Грамотные писали. Раз в неделю участковый приталкивал к нам на двор свой тухлый милицейский мотоцикл к отцу на ремонт (отец был механик) и показывал ему письма. После ремонта они дегустировали на кухне «напиток» и читали жалобы. Милиционер с удовольствием крякал, и после каждой стопки говорил: «не одобряю».

В общем, не прижилось. Гнал, правда, один мелкий кулак, но ночью. Чернил жженым хлебом. Пил каждый день и очень тихо. Ему прощали. Бабушка говорила – у него грудь слабая, ему без этого нельзя.

В пыльном и жарком городе Фрунзе, где наша семья обосновалась после деревенской Вологды, на самогоноварение никто внимания не обращал. Во-первых, люди жили посытнее, и от этого душевно мякли, а во-вторых, советская власть в Киргизской ССР была специфическая. Власть эта была, дай ей бог здоровья, восточно-коррупционная, и управляла по каким-то смешанным понятиям коммунизма и язычества. Всё «устаканивалось» на том, что народ говорил: «Да здравствует КПСС!» и делал свое дело, а местная «КПСС» говорила: «Омин, только что б тихо было».

Если ты своровал что-то с завода, на котором работаешь, никто и никогда не скажет – украл, в крайнем случае – вынес. Поэтому, когда отец работал на шоколадном заводе, мы питались шоколадом, а когда на молочном – всем, что делается из молока плюс шоколадом, потому что там еще шоколадное мороженое делали.

В славной столице солнечной Советской Киргизии в государственных магазинах обвешивали и обсчитывали повсеместно. Никто не обижался, потому что понимали: у продавцов зарплата 70 р. и надо как-то добирать. На базаре было все дороже, но можно было наесться и «за так», если денег нет. Ходи и пробуй, пока не лопнешь.

Осенью по арыкам плыли яблоки, и их никто не ловил. Потому что они были везде. Яблоки были красные, их звали апорт. Из некоторых делали «плодововыгодное» дешёвое вино в трехлитровых банках под названием «Капелька» и отправляли на Север для витаминов. А в основном яблоки плыли по арыкам, арыки впадали в реки и каналы, которые уносили их, наверное, в океан. Возможно, ими питались киты. По крайней мере, нам всем так хотелось думать. Ведь не пропадают же они просто так…

Я отклонился от главного. Итак, отец не пил три недели. Наш не самый маленький аппарат ежедневно выдавал по ведру горилки, и все это после переработки сливалось в дефицитные пластмассовые канистры, тщательно отмытые от автола и еще какой-то технической дряни. Отец терпел и не прикасался, литры копились…

Семья собиралась в путешествие Киргизстан – Карелия – Киргизстан в отпуск, и отец хотел удивить широтой размаха азиатско-русской души и опоить всю эту маленькую европейскую республишку своим чудным «напитком» до полного «сыта». Цель масштабная и благородная, и из-за неё стоило потерпеть...

А, вообще-то, в Карелии жила младшая и очень болезненная сестра матери. Вся родня считала, что она вот-вот умрет, и поэтому надо было её посетить.

Билеты на поезд были взяты заранее. Целое купе. Ехали папа с мамой, и я с младшим Сашкой, который еще ничего не соображал, слово «Карелия» не выговаривал, и его все обманывали. Когда он спрашивал, куда мы едем, ему говорили – в Космос. Он не знал, что такое космос, но догадывался, что это что-то очень хорошее. Старший брат оставался дома на хозяйстве. Он до последнего дня не мог поверить, что почти целый месяц будет иметь шикарную «блат-хату» в виде нашего родного дома. Это был настоящий «космос». Ноздри его раздувались…

Мать распределила полки. Отцу и ей верхние, нам с Сашкой нижние. Ехать предстояло 5 дней. Я должен был спать на полке, под которой лежало несметное, еле уместившееся в ней, количество канистр и канистрочек, а Сашка – на коробках с яблоками, которые частью наловили в арыках, частью насобирали у себя в огороде. Были еще какие-то чемоданы, с не знаю чем, которые закинули наверх.

Я был счастлив. Поезд мне очень нравился. Ночью подо мной булькало и бултыхалось, и мне снилось, что я капитан корабля и подо мной океан, полный яблок и китов. Бульканье будило биологический будильник. По пустынному коридору я шел по нужде в туалет и старался не держаться за поручни, как настоящий капитан, привыкший к качке. Унитаз я впервые увидел как раз в этом поезде. По капитански я старался попасть в него, не держась ни за что, и почти никогда не попадал. Судя по состоянию пола в туалете, в нашем вагоне путешествовали одни «капитаны»…

Сашка «дул» в горшок и, можно сказать, настоящей жизни путешественника не знал. Отец и я носили сашкины горшки выливать в окно или между вагонами. Сашка придуривался и спрашивал:

– Куда вы все вьемя моё момно деваете?

Мать днями сидела на полке с канистрами и в туалет, кажется, не ходила вовсе.

Дура! – говорил отец и брезгливо смотрел на привокзальное пиво…

Встретил нас Валентин, муж маминой сестры. Он был маленький, но легко взвалил на спину самый большой мешок с канистрами. Другой мешок подхватил отец и побежал за стремительным Валентином. Он едва успел кинуть свой мешок в люльку от мотоцикла и вскочить на уже отъезжающее вместе со своим хозяином заднее сиденье «Урала». Мы остались на перроне с мамой, счастливым и ничего не понимающим Сашкой, кое-каким скарбом и яблоками.

Я несколько иначе представлял себе нашу встречу. Я думал: подойдет человек с бородой (почему-то хотелось, чтобы с бородой), обнимется с родителями, спросит у меня: «Как дела, капитан?» и, натянув Сашке кепку на нос, скажет: «Здорово, описун!».

Мы сиротливо переминались с ноги на ногу. Мать делала вид, что так и надо. Оказалось – так и надо...

Через пять минут пришел человек и спросил:

– А Валька где? А канистры?…

Еще через пять минут мы ехали по белой дороге на брезентовой машине. Это было удивительно – среди зеленого молчаливого леса белая дорога и реки с черной-черной водой, которые мы преодолевали по скрипучим деревянным мостам. Мне очень нравилось. Почему-то подумалось, что так должен выглядеть неизведанный космос. Причем тут космос?..

Позже оказалось, что вода обычная и очень прозрачная, а только дно черное от камней. А дорога белая потому, что там был большой карьер, и из него возили белую глину. Глина падала с грузовиков и красила дорогу. Она была едкая и, попадая на одежду прохожих, прожигала её или оставляла несмываемые пятна. Поэтому машины при встрече с пешеходами, снующими по обочине, вежливо останавливались, чтобы не забрызгать. Это был очень удивительный, непривычный и трогательный ритуал. В родном Фрунзе, как и в других советских городах, в то время, машина была главнее человека и из ворот выезжала не глядя. К столбам были прибиты таблички «Берегись автомобиля», и люди береглись…

С первого дня я зауважал жителей сурового Карельского края и уважаю до сих пор. Они, по жизни, очень умело отделяют главное от неглавного и живут спокойно, как черные реки, воды которых текут медленно и философски, не зная, куда текут, и, не имея ни малейшего желания узнать. Просто положено течь – они и текут…

Когда мы подъехали к бараку, где жила мамина сестра Ольга, из него уже неслось бодрое отцовское: «А молодыстьнэвэрнэтся»…

Сестра оказалась еще меньше мужа, немножко сердитая от болезни, и все время плакала. Комната была одна, и всю её занимал большой накрытый едой стол, который с одного угла уже успели пощипать папа и Валентин. На коленях у отца сидела гармошка, измазанная винегретом. Вечер обещал быть интересным, но посмотреть не удалось. Меня и давно спящего Сашку утащили в квартиру через стенку, где жил «А Валька где? А канистры?» и уложили. Там мы, собственно, и должны были коротать быстрые летние ночи, на которые мы приехали. Хозяин все время где-то шоферил, а когда появлялся, то бежал отмечаться к канистрам и домой не заходил. Спал в машине. От него вкусно пахло бензином, фуфайка, пропитанная машинным маслом, блестела, как кожанка. Он единственный, кто обращал на нас внимание, и иногда говорил нам долгожданные слова: «Как дела, капитан?» и «Здорово, описун!». Кстати, «описун» вскоре куда-то пропал…

Дня три отец терзал гармонь и винегрет, мама с тетей Олей плакали, а Валентин невпопад улыбался и довольно качал головой. Канистры пустели. На четвертый день оказалось, что Валентин работает. Причем не просто работает, а на каком-то большом и очень вредном комбинате. В течение очередного застолья, он неожиданно посреди песни встал, надел шапку, и ушел. Тетя сказала, что у него дежурство.

Валентин был очень интересный человек…. Он был неграмотный. Не умел ни читать, ни писать. Это было очень загадочно. Есть у кого-нибудь дядя неграмотный?.. То-то, а у меня есть. Дядя Валя. На вредном, почти космическом и очень секретном предприятии он работал, невзирая на то, что был неграмотный. Я думаю, что его и взяли, потому что он был неграмотный и не мог читать секретные чертежи. Я напросился посмотреть комбинат хотя бы снаружи. Дядя промолчал. Он всегда молчал. Кто его не знал, думали, что он немой, а он был просто неграмотный и молчаливый…

Утром, в один из одинаковых дней, в шесть часов Валентин толкнул меня в бок, подождал минут пять, пока я торопливо одевался, и пошел, закрывая за собой все попадающиеся на пути двери у меня перед носом. Я, еле успевая, бежал за ним. Он обо мне забыл. Мне кажется, он жил две жизни, одну – вот эту, с тетей Олей, комбинатом и нами, и какую-то другую, которая скрывалась за его счастливой полуулыбкой полуусмешкой…

На секретный объект мы попали минут через сорок, открыв и закрыв за собой дважды (сначала он – хлоп перед моим носом – потом я за потянув за ручку) штук двадцать дверей. В здоровенном, насквозь продуваемом цеху, в одиночестве стоял дядька в фуфайке, похожий на Валентина, и держался рукой за большой рычаг. Увидев нас, он посмотрел на висящие на стене часы с мутным стеклом, дернул рычаг вниз, повесил на него рабочие рукавицы и ушел. Валентин сел на табурет возле рычага, положил голову на колени и заснул.

Под ногами что-то гудело и пыхало жаром. Пахло печеной картошкой. Ничего интересного на «атомно-космическом заводе» не было. Ровно через полчаса Валентин проснулся, дернул за ручку рычага, посмотрел без любопытства на меня и снова свернулся в калачик. Так продолжалось 8 часов. Я не удивлялся, почему Валентин просыпается ровно через полчаса. Для такого загадочного человека – это было само собой разумеющимся. «Как Штирлиц» – подумал я, пытаясь прочитать табличку «Правила техники безопасности», из которой была сделана пепельница.

Через восемь часов пришла другая «фуфайка». Дядя Валя дернул ручку в последний раз, повесил на неё казенные рукавицы и пошел к двери. Я успел втиснуться в первую дверь вместе с ним.

– Дядя Валя, а почему надо ручку дергать?..

Он не обращал на меня внимания и, как всегда, просто улыбался куда-то внутрь себя. Я повторил вопрос. Ноль внимания. После пятого раза мне стало смешно, и возле каждой двери я прибавлял бегу и, втискиваясь сразу за ним, кричал:

– Дядя Валя, а зачем ручку надо дергать?!!

С каждым разом я кричал все громче и громче, и мне становилось все смешнее и смешнее…

Дома все сидели за столом. Отцу опять мешала есть и пить дурацкая гармонь, которая так и не слезала с его коленей. Валентин, не снимая шапки, налил себе из канистры, выпил, занюхал хлебом и на выдохе сказал:

– Чтобы шлак сбросить…

– А если не дернешь вовремя?

Валентин мягко улыбнулся своей загадочной улыбкой и ответил очень серьезно:

– Взорвется всё на хер…. Поехали на рыбалку…

– Ночь, – сказал отец из-за гармошки.

– К утру как раз доедем, – сказал Валентин, поправил шапку и вышел.

Мне кажется, отец немножко боялся Валентина, может из-за того, что не понимал его, поэтому почему-то спросил меня, как большого:

– Ты поедешь?..

Мог бы не спрашивать…

Началась суета. Мать торопливо одевала меня и совала по карманам всякие пирожки, конфеты и печенье… Отец из-за гармошки просил резиновые сапоги, штаны похуже и фуфайку. Мать с трудом сняла с отца гармошку вместе с пиджаком. Штанов похуже, фуфаек и резиновых сапог было навалом, но все валентиновские, маленькие. Отец в них был смешной и взволнованный.

Дверь открылась, и показался Валентин.

– Я уже выкатил и завел, – сказал он, намекая на то, что мы долго собираемся. Мы ринулись. Валентин вышел первым и закрыл дверь перед нашими носами.

Меня затолкали в люльку, где уже был большой мешок с чем-то рыбацким. Валентин сел за руль. Отец – на заднее сиденье. Мотоцикл урчал, но не ехал, все молчали. Через минуту тетя Оля кашлянула, зашла в дом, вынесла оттуда канистру средней величины и положила мне в ноги.

«Урал» рванул так, будто мы ехали в роддом. Ям и канав Валентин не замечал. Мне кажется, к месту рыбалки он просто выбрал наикратчайший путь. Отец обнял Валентина в круговую, и они срослись в одну фуфайку. Ветер свистел…

Я проснулся оттого, что ветер перестал свистеть. Люлька лежала на боку, я в люльке, а канистра и мешок с рыбацким барахлом на мне…

Через какое-то время вернулся Валентин, молча привязал люльку толстой проволокой к мотоциклу, погрузил имущество и меня, и снова рванул. Ветер снова засвистел. Отца не было. Я подумал, что он уже там, и рыбачит. И еще я подумал, что хорошо, что канистра была у меня, а то бы Валентин не вернулся...

Мы въехали в густой лес, но на скорости это не отразилось. Через 15 минут в сумерках я увидел какого-то мужика, который бежал нам наперерез и громко матерился, заглушая рев «Урала». Валентин тоже увидел. Он оглянулся на пустое заднее сиденье и притормозил. «Какой-то мужик» оказался отцом. Видимо, позже меня Валентин потерял и его, на какой-то кочке. Отец с недовольным лицом залез на мотоцикл и снова слился в одну фуфайку, только крепче…

Через час, когда мы приехали, Валентин сказал:

– Что-то я смотрю «Урал» попер здорово… я думал «пробку прошибло», а это, оказывается, Колька оторвался…

– А я не оторвался? – спросил отец, оторвавшись от канистры.

– Много не пей, а то утонешь, – сказал Валентин.

Он быстро надул две резиновые лодки. Одну для отца, потому что он толстый и одну для нас двоих, потому что мы худые. Выплыли.

На большом сизом озере было тихо и красиво. Жизнь просыпалась неохотно. По камышам и прибрежным кустам что-то начинало шуршать и крякать, заспанное солнце лениво пыталось пробиться к нам через плотный высокий лес. Последний ночной комар куснул меня в губу и улетел. Началась рыбалка.

Вообще, рыбалка – это всегда «не клюет». Когда клюет – это добыча. Тогда устают руки, и нет того чувства, что в «борьбе обрел ты добычу свою».

У нас не клевало.

Валентин ни с того ни с сего сказал:

– Если бы мы ехали тихо, нас бы комары сожрали.

Снова захотелось спать.

– Не клюет, ...ть, как в колодце! – Валентин выговорил трехдневную норму слов за пять минут. Судя по всему, спать ему не хотелось, видимо – выспался за рулем.

Я стал смотреть по сторонам. Красиво. Мне хотелось здесь жить. Наверняка под водой была рыба, а в лесу дичь. «Здесь не пропадешь, – подумал я, – особенно с мотоциклом». Эта мысль заняла у меня где-то час.

Клевать стало резко и неожиданно, как будто кто-то скомандовал рыбам: «Клевать!», и они начали. Рыбы были небольшие, но сильные, и тянули наши поплавки в пучину очень уверенно. В наших душах осел восторг. Хотелось орать от радости, но мы молчали. Я молчал, потому что боялся спугнуть, а Валентин – потому что выговорился. За полчаса мы наудили полведра окушков, и еще клевало. Наверное, стайка этих полосатых карапузов шла в какую-нибудь речную школу и, увидев наши крючки, решила сачкануть? Они были небольшие, но и не очень маленькие, 5-й, 6-й класс примерно.

– Таскаем, ..ть, как из колодца! – шёл на рекорд по разговору Валентин.

Сзади потихоньку к нам подкрадывался отец. Ему тоже хватило минут на десять, и он простил Валентину всё.

Клевать перестало так же резко, как и начало – видно, какая-нибудь щука – классная руководительница, шуганула стайку на уроки, и все стихло…

– Обед у них, – сказал отец, и мы поплыли к берегу.

Я не хотел выплывать, во-первых – обед, это значит, по идее, должно наоборот клевать, а во-вторых, мне хотелось пописать с лодки. Один пацан мне говорил, что это прикольно. Он, дескать, пробовал. «Только, – говорил, – ты какать не пробуй: в это время может клюнуть, и упадёшь в собственное говно от неожиданности». Он, наверное, падал, что так хорошо знает. А вообще, как можешь упасть, если в это время не удишь?… Например, посадить Валентина с одной стороны, чтобы лодка не переворачивалась, думал я – самому пристроиться с другой… Теоретически мне представлялось это возможным, и к мечтам о проживании в Карелии и о мотоцикле я прибавил собственную надувную лодку и какого-нибудь верного друга одинакового со мной веса.

Выплыли. Уху решили не делать. Канитель. Канистра была цела, волки не унесли. Отец и Валентин стали её кушать и закусывать какими-то очень вкусными синими ягодами, которые я с утра не заметил.

– Гоноболь, – сказал отец, подражая Валентину в лаконичности.

Я стал собирать гоноболь в кепку с целью угостить маму и тетю Олю. Насобранное отец с Валентином хотели отнять на закусь, но я откупился печеньем и хлебом, которыми был затоварен дома.

На озере что-то заурчало, и скоро из-за кушерей показалась моторка с двумя фуфайками.

– Вина нету ли чего? – крикнули фуфайки и, не дожидаясь ответа, причалили.

Один достал нож... [...]

 

 

 

(в начало)

 

 

 

Внимание! Перед вами сокращённая версия текста. Чтобы прочитать в полном объёме этот и все остальные тексты, опубликованные в журнале «Новая Литература» в мае 2021 года, предлагаем вам поддержать наш проект:

 

 

 

Купить доступ ко всем публикациям журнала «Новая Литература» за май 2021 года в полном объёме за 97 руб.:
Банковская карта: ЮMoney: Другие способы:
Наличные, баланс мобильного, Webmoney, QIWI, PayPal, Western Union, Карта Сбербанка РФ, безналичный платёж
После оплаты кнопкой кликните по ссылке:
«Вернуться на сайт магазина»
После оплаты другими способами сообщите нам реквизиты платежа и адрес этой страницы по e-mail: newlit@newlit.ru
Вы получите доступ к каждому произведению мая 2021 г. в отдельном файле в пяти вариантах: doc, fb2, pdf, rtf, txt.

 

  Поделиться:     
 
Акция на подписку до 1 июня

Присоединяйтесь к 30 тысячам наших читателей:

Канал 'Новая Литература' на yandex.ru Канал 'Новая Литература' на telegram.org Канал 'Новая Литература 2' на telegram.org Клуб 'Новая Литература' на facebook.com Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru Клуб 'Новая Литература' на twitter.com Клуб 'Новая Литература' на vk.com Клуб 'Новая Литература 2' на vk.com

Мы издаём большой литературный журнал из уникальных отредактированных текстов. Людям он нравится, и они говорят нам спасибо. Авторы борются за право издаваться у нас. С нами они совершенствуют мастерство и выпускают книги. Мы благодарим всех, кто помогает нам делать Большую Русскую Литературу.




Поддержите журнал «Новая Литература»!



Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за апрель 2022 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за март 2022 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за февраль 2022 года

 

7 причин купить номер журнала
«Новая Литература»

Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?
Copyright © 2001—2022 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Свидетельство о регистрации СМИ: Эл №ФС77-82520 от 30 декабря 2021 г.
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Купить dogecoin. За dogecoin теперь можно купить.
Поддержите «Новую Литературу»!