Основания для лучшей жизни

 

 

 

Мне всегда нравились дневники путешественников. Но не тех, что отправляются в путь, мечтая открыть для себя и для остального человечества новые страны, что-нибудь этакое новенькое и подробно описать. Лучше, если они выехали или отплыли по каким-нибудь иным соображениям, по торговым делам, например, или вообще против собственной воли очутились… Ничего не желая описывать, не собираясь делиться никакими впечатлениями. И вдруг что-то буквально заставило их отыскать в карманах обломок карандаша, клочок бумаги…, создать какой-то письменный документ, памятник мысли, чувству, действительному событию без всякой преднамеренности. Собственно, тогда получается, что я люблю не дневники, а попутные, даже «вынужденные» записи.

 

 

 

 

 

 

Автобус почти безнадёжно застрял в пробке. Я опаздывал на работу. Впереди за окном скучно блестели на солнце разноцветные капоты и крыши машин – какие-то затылки и спины в бесконечной очереди; улица, знакомая по ежедневным поездкам, не вызывала любопытства, люди… а люди составляли часть надоевшего пейзажа. Непреодолимость обстоятельств, объективная причина опоздания освобождали меня от угрызений совести, и в принципе, хорошо спалось в кресле у окна, хорошо досыпалось в лучах перезрелого осеннего солнца…

Вдруг водитель решительно рванул с места в сторону из потока, автобус развернулся поперёк дороги, неуклюже протискиваясь между всякой мелкоты, неподвижно блестящей капотами и крышами, затем, накренившись набок, съехал с более или менее благополучного асфальтового покрытия на зыбкую почву и полез в гору, в немыслимо узкий проулок, в тоннель из жёлтой листвы.

Мотор ревел на подъёме, ветки хлестали по обшивке, палубу качало… потом всё стабилизировалось, и автобус поплыл, потянулся плавно вверх по переулку. Почему поплыл? – Показалось. Так неожиданно, по необходимости вплывают морские суда в какой-нибудь узкий канал, в речку и плывут осторожно, на малом ходу, чтобы не зацепить берегов – где-то я видел подобное удивительное несоразмерное явление…

Окна круизного лайнера проплывали на уровне и мимо рассохшихся деревянных рам – окошек одноэтажных и двухэтажных домиков. Взгляды спешащих и нервных пассажиров встречались со взглядами сонных обитателей тихой улочки: стариков, домохозяек, кормящих мам и кошек на подоконниках… Мы вторглись, въехали в другое измерение. Улица с покосившимися купеческими и мещанскими особнячками начала двадцатого века, с черепичными крышами, покрытыми зелёным мхом, не просто спала, она оставалась там, в начале прошлого столетия всей своей душой и внешними признаками. Её пощадила цивилизация. Как на подбор, все строения оказались древними. Настоящее перемещение во времени! Изумлённые лица обитателей, глядевших на нас, как на привидения, укрепляли необыкновенное чувство. И сам эффект «проплывания», замедленности отчасти происходил от воздействия мощного духа древней улицы, духа застывшего, почти остановившегося времени.

Эта улица из снов! Совершенно точно она снилась мне несколько раз. Именно в этом районе города, на такой же точно улице я оказывался по разным причинам, в различных обстоятельствах сонных сюжетов. Чувство сопоставимости, узнаваемости вспыхнуло вдруг и разгоралось, нарастало по мере проплывания… продвижения от дома к дому…

Сюжеты снов были грустны, как воспоминания о чём-то безвозвратно потерянном. Ручки дверей и калиток рассыпались в руках, обращаясь в горстку пепла, а двери оставались закрытыми, пепел сыпался с крыш, окна были пусты, как печальные глаза… Что за печаль?! Она больше меня. Вековая общечеловеческая скорбь, да и только. К ней можно присоединиться, в ней можно утонуть, увязнуть, захлебнуться или коснуться слегка её поверхности… Но не почувствовать нельзя. С той же волнующей, неисчерпаемой, глубокой печалью я встретился ни с того, ни с сего, свернув не по собственной воле с наезженного, будничного, повседневного пути в первый попавшийся переулок. Населявшие наяву это глубоко печальное место люди ничего по существу не меняли. Не более, чем призраками уходящими и приходящими, мелькающими и исчезающими в окнах, казались они, полуматериальной дымкой, туманом… От прошедших жизней оставался закопчённый, посеревший кирпич, истлевшие деревянные калитки, ржавые водосточные трубы… И ещё… остатки тепла, уюта, любви, привязанности… Сожаления, воспоминания. И будто они: сожаления, воспоминания как раз и тормозили время, искажали пространство… Всё узнаваемо, очередной сон да и только... Нет, не очередной, а довершающий какую-то важную мысль…

На выезде – табличка с названием: «Смурский переулок». Словно током ударило. Это же Смурский переулок! Я прочёл это название сам, когда едва научился складывать буквы, в раннем детстве. Сюда бабушка привезла меня однажды в гости к дальним родственникам. Улица пахла сыростью. Деревья накрывали её всю. Углы кирпичных домов и столбы арочных каменных ворот были не остры, а стёрты, округлены, отполированы бессчётными прикосновениями прошедших людей, ветров и дождей, какие-то отшлифованные направления, входы, стоки, точно лузы в бильярде. В накатанном, отшлифованном, обжитом пространстве оказалось легко и спокойно существовать, начиная с того, что в знойный день мы спустились под гору в сине-зелёный тоннель, под шатёр из сплетённых ветвями деревьев, с раскалённого асфальта ступили на мягкую исхоженную земляную тропинку… Не помню никакой печали, только прохладу и радостное, возбуждённое созерцательное настроение, любопытство… Тогда я и прочёл по слогам: «Смурский переулок». Сейчас, почти сорок лет спустя, жёлтой полупрозрачной осенью я проехал тот же самый тоннель с другой стороны, и вверху на выезде снова прочёл ту же надпись.

Кроме одного раза в детстве я здесь никогда не бывал. Даже не знал, где собственно находится переулок, куда меня однажды приводили в детстве, и в общем, благополучно забыл такой мелкий факт своей биографии. А этот район города всегда с определённой улицей самым навязчивым образом снились последнее время… Мне никогда не приходило в голову, вернее, приходило, но казалось сумасшествием специально туда пойти, исследовать местность наяву, отыскивать улицу из снов. Я обнаружил бы раньше удивительную связь. Соединяя только теперь воспоминания детства с образами совершеннолетних сновидений, я добрался до места работы.

Прошёл обычный, ничем не примечательный рабочий день, которому впрочем, удалось направить мои мысли в другое русло. Я возвращался домой, уже совершенно не думая об утреннем происшествии. На автобусной остановке встретил, можно сказать, «прищучил» своего ученика, студента, сбежавшего с занятий. Не с моих, а с чьих-то оставшихся. Тем не менее, я посчитал должным его допросить: почему, дескать, и на каком основании, случайный мой попутчик, ты убегаешь с уроков?

– По причине неусидчивости. – Как-то так просто он и ответил. – Почувствовал, – говорит, – дуновение ветра в сторону дома… – Или нет, его в неопределённую сторону куда-то потянуло?.. Да, он сказал, что его потянуло не домой, а просто с уроков, на свободу…

– И часто тебя уносит в свободном направлении? – поинтересовался я, имея скрытое намерение наставить человека на путь истинный.

– Часто. Вот на днях ехал в училище утром и вдруг увидел в окошко проулок. Взгляд зацепился. Я сошёл на ближайшей остановке, возвратился и свернул туда.

– И… чего нашёл?

– Ну, погулял по переулочку…

Нет, он не так об этом рассказывал. Он попытался объяснить причину, по которой вышел из автобуса. Выяснялось… – я слушал не очень внимательно сначала, но от слова к слову интерес возрастал… – Выяснялось: в окно автобуса он будто бы увидел какую-то дыру во времени и пространстве, а не просто переулок. Когда же туда свернул, ни о чём не пожалел, всё подтвердилось… Обнаружилось странное замедление времени и… – не помню, о чём он ещё говорил, но говорил с вдохновением, рубящими движениями рассекая, раздвигая, разрывая пространство.., в числе прочего и о том, что вторгаться в тот проулок так же неловко, как нарушать тишину…

– Возможно, потому всё вокруг посносили, застроили новыми домами, а его, переулок, оставили в самом центре города нетронутым! – он говорил или мне так подумалось, не знаю.

Почти сразу я спросил о названии. Или нет! Я не спрашивал. Он сам сказал.

– Интересное место. Наводит на размышления. Вы ни разу там не были? «Смурский переулок» называется?

– Как же! – ответил я, – Бывал…