Дом на Митридате

На чтение потребуется 55 минут | Аннотация | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

Четыре важные блага получила бабушка Прасковья на склоне лет за свой труд: участок земли под дом, колонку водопровода на улице, электричество и двадцатирублёвую пенсию. На участке она построила низенькую беленькую времянку в три окошка. Печь, да стол, да пара табуретов в одной комнатке, железная кровать и комод в другой – вот и вся обстановка, да потемневший от времени Спас в красном углу под расшитым рушником, подаренный бабушке смоленской монашкой ещё до революции. Бабушка посадила на участке вишни и абрикосы, завела огород, курей и строптивую желтоглазую козу Машку. А во дворе, по соседству с времянкой, дочь с зятем построили большой новый дом.

Бабушка была довольна жизнью. Её мечта сбылась: дети стали образованными людьми, инженерами, бухгалтерами, геологами. Годы и труды согнули её спину, но не изменили характера. Жизнь-то какая нынче настала хорошая, любила повторять она, наставляя внуков и правнуков. Учитесь, детки, учитесь! Ученье свет, а неучение – тьма. Сама она так и не одолела мудрёную науку сложения печатных букв в живые слова. Но нравственное чувство никогда не подводило её. Людей она безошибочно делила на порядочных и бессовестных, и меньше всего ей было дела до тех, кто волей рождения или по капризу истории оказался у рычагов государственной власти. Она всегда рассчитывала только на собственные силы и упрямо сопротивлялась, когда неразумная или злая воля властей угрожала её семье.

Бабушкиным светом была вера. Она откладывала копейки от пенсии, и раз в месяц, в воскресенье, завязав монетки узелком в край платка и прихватив палочку, ранним утром отправлялась пешком в город. Выходила она затемно, когда Митридат ещё смутно синеет над проливом. Путь её лежал по сухой жёлтой степи вдоль железной дороги, по пыльным городским пригородам к новому рынку, через бывшие татарские кварталы в тени старых акаций, вдоль глухих известняковых стен, мимо ворот с каменными столбами старинных коновязей, и дальше вверх по митридатским лестницам к Афанасьевской церкви. Там она ставила две свечки: одну Божией Матери за здравие детей и внуков, а другую – на канон за упокой умерших родных, и выстаивала литургию под долгие кубанские распевы.

За аскетическую жизнь, за истовую веру и непрестанный труд Бог даровал ей долголетие. Пережив двух российских императоров и многих советских вождей, на десятом десятке она сделалась совсем крошечной и тощенькой, и сквозь немощное и старческое засветилось золотое, младенческое. Тело её ещё пребывало на этой земле, но сама она была уже не здесь, а где-то в ином, непредставимом и недосягаемом мире, о котором у нас нет слов. И ушла она легко и просто, шагнув за край бытия, за волшебный его окаём.

И мама, и папа тоже жили долго. Когда я последний раз навещал отца, ему было уже далеко за восемьдесят. Здоровье сдавало, он думал о смерти. Мы говорили о душе и вечности. Закрыв глаза, он долго молчал. Нет, сказал он наконец, отрицательно покачав головой. Нет там ничего. Ничего не вижу.

Я не мог приехать на похороны, но встретил его во сне, в узком горном ущелье. Он был в выходном сером костюме и новых туфлях, помолодевший и бодрый. По дну ущелья тёк прозрачный ручей, мы шли по камням по краю потока, и под нашими ногами беззвучно рябило и переливалось высокое светлое небо. Отец оступился на мокром камне, и я подхватил его под локоть: осторожно, не ступи в воду. Неважно, ответил он. Потом остро глянул пристальным, таким знакомым взглядом, и сказал смущённо с радостной улыбкой: скоро увижусь со своими.

Позже мы встретились ещё раз в странном месте, похожем на островок, бросивший якорь высоко в небе над нашим городом. Снизу, с земли, он едва угадывался как туманное облачко или высотный аэростат, и кто-то подсадил меня туда лёгким движением ладони. Там всё было разрежённым, светящимся и тёплым, и далёкая земля едва угадывалась глубоко внизу сквозь туманную дымку воздушных пространств, наполненных лучами солнца. Отец уже ждал меня. Он разволновался и, как всегда в таких случаях, покопавшись в карманах, достал сигареты и спички. И мне подумалось: надо же, здесь заботятся о заядлых курильщиках.

А маму я больше не видел. Но её терпеливая любовь всегда рядом. Как жаль, что их, тружеников, хранителей и защитников, уже нет с нами! Но я знаю: они живы и любят нас. Это и о них сказал Фёдор Тютчев:

Блажен, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его призвали всеблагие
Как собеседника на пир.
Он их высоких зрелищ зритель,
Он в их совет допущен был –
И заживо, как небожитель,
Из чаши их бессмертье пил!