Миниатюры

 

 

 

Однажды Пушкин сел на больничный и очень расстроился. Справка была безнадежно испорчена. Пушкин сидел у окна скучный и грыз перо. Чтобы чего не вышло,

к Пушкину подослали известного русского поэта Эдуарда Асадова. Асадов для хохмы завязал глаза черным платком и явился перед пушкиновы очи.

 

– Как здоровье великого поэта? – с порога задал вопрос Асадов.

 

Пушкин отвернулся к окну и засунул перо в нос.

 

– Я вижу, вы чем-то огорчены – заметил Асадов и дернул глазом.

 

– Ик! – ответил Пушкин и обмакнул перо в чернильницу.

 

– А я вот вам скрепки канцелярскыя принес и еще много чего – Асадов поймал взгляд Пушкина и осекся.

 

Входит Тришка – пушкинов камердинер.

 

– Лександр Сергеич, батюшка, тут к вам какой-то Гоголь ломится, уж я его не пущал, а он говорит, «мы с господином твоим такое задумали», и носом все в переднюю тычется, не велите ли выбросить его вон?

 

– Га-га-га-га-га! – засмеялся Пушкин.

 

Входит Гоголь в белой шинели. За его плечами висит короб подосиновиков.

 

– Батюшка, Царь-Пушкин! Все написал, как вы говорили! – Гоголь бросается в ноги в Пушкину.

 

– Бааааааа! – протянул Пушкин и развязал шнурки.

 

Входит камердинер Тришка. Достает свежую газету, и громко читает:

 

– Вчера на Невском проспекте Лев Толстой оттаскал за волосы Брюсова, а Брюсов напился пьяным и, буяня, перевернул пять возов с валенками.

 

– Пук! – прокомментировал статью Пушкин и щелкнул Гоголя по носу пером.

 

Гоголь сел на пол и принялся есть подосиновики прямо из короба. Асадов присел рядом с Гоголем и химическим карандашом стал писать стихи у Пушкина на стене. Тришка стянул с ноги сапог и зашвырнул им в Асадова, но попал в Гоголя. Асадов спрятал карандаш.

 

– Как можно кидаться в слепого! Батюшка, Царь-Пушкин! Что ж ваш камердинер – грамоте не обученный? – искренне изумился Гоголь.

 

Асадов залез под стол и заснул. Тришка пошел на кухню дочитывать статью про Брюсова и Толстого. Гоголь доел грибы и обратился к Пушкину.

 

– Батюшка, я вот все думаю, как же вы говорите «поэма», ежели там и рифмы-то как таковой нет!?

 

– Хи-хи-хи-хи – заметил Пушкин – пшшшшшшшшшшшшшшш – и стал тихо-тихо растворяться в воздухе.

 

 

Конец.