Поздний дождь

И из Писания следует, и на самом деле так есть, что истинное христианство стоит вне общепризнаваемой мировой культуры. Вернее сказать, христианство имеет свою культуру, скромную, без претензий на высокие эстетические качества. Проблемы эстетики в христианстве вообще несущественны (если они есть) и неотрывны от этики. В той культуре, что мир называет христианской и ценит, он отдает предпочтение эстетическим качествам, а не духовному содержанию, о чем обычно и речи не заводится. Не случайно древнерусские иконы и храмы, церковная живопись и архитектура западноевропейского Средневековья и Возрождения заслуженно считаются вершинами мировой (мирской) культуры наравне с искусством Древней Греции и Рима, Индии и Китая. То есть в христианской культуре мы ценим как раз то, что в ней есть нехристианским, языческим.

Для православного христианина икона – не живописная картина, не объект эстетического переживания, а материальный символ иной жизни, духовной.

Плоды христианской культуры духовны и ведут нас в жизнь вечную, а прекрасные творения рук человеческих привязывают нас к этому миру, обреченному на уничтожение со всеми достижениями культуры, даже самыми совершенными.

Имеется богатая христианская литература, но и с ней путаница немалая. Мир может назвать христианским писателя, который по-настоящему и христианином никогда не был (Л. Толстой, например), либо был плохим христианином (Ф. Достоевский), ценность писаний которого для мира не в христианстве автора, а в необычном взгляде на мир, в душевных сомнениях, терзаниях, умело и живописно выраженных. А сегодня до того доходит, что под христианскую литературу подводится вполне мирская литература о верующих, священниках, монастырях. Как если бы книги об индейцах проходили по разряду индейской литературы.

С другой стороны – мир настойчиво старается объявить Библию величайшим памятником мировой человеческой культуры, с чем христианин согласиться никак не может, поскольку для него Библия – Слово Божье, а не продукт какой-то культуры.

Долгое время (и сейчас от этого не совсем избавился) у меня вызывали досаду художественная беспомощность, примитивность, порой безграмотность христианских песнопений, нравоучительных рассказов, стихов. Искушенному в мирском изощренном искусстве уму больших усилий стоит понять и принять иные мерки, в расчет берущие в первую очередь не ремесленные навыки, а чистоту, искренность и глубину духовных порывов. Богу не важно, какими словами, насколько грамотно, красноречиво обращается к Нему человек; важно, насколько человек близок к Богу сердцем.

Впрочем, грамотность, образованность, неверующему создающая дополнительные препятствия на пути к Богу, верующему отнюдь не повредит (в меру).