Солнца не надо, или Материалы для ненаписанного романа

Вечером, часов в пять, пришел отец. Шрамова позвали к нему в комнату свиданий. Поминутно вытирая скомканным носовым платком слезящиеся глаза, отец расспрашивал Шрамова о самочувствии и жаловался на сильный мороз.

– Ты не обижайся, что я вызвал “Скорую”, – сказал он. – Куда ж было деваться…

– Ладно, что там принес? – перебил его Шрамов. Расслабленное бормотание старика действовало ему на нервы.

Отец подрагивающими руками открыл хозяйственную сумку и стал неловко доставать оттуда электробритву, мыло, зубную щетку и пасту, тапочки, полотенце. Даже ложку и кружку зачем-то принес.

– Вот за это ты молодец, – сказал Шрамов.

Отец достал еще пачку печенья и виновато улыбнулся.

– А больше из еды ничего не принес… Не знаю, что тебе надо…

– А-а! Пока ничего не надо, – сказал Шрамов. – Ты вот что: принеси почитать что-нибудь – купи журналов в киоске, свежих газет. Еще ручку принеси и большой блокнот. Сигареты не забудь!

Хотя на чтение Шрамова еще не тянуло, но он предчувствовал, что скоро начнется скука, и тогда чтение поможет, развлечет. А там, глядишь, и записать что-нибудь придется. Мысль о романе уже зарождалась, брезжила в его сознании. Он уже чувствовал, понимал, что как бы там ни было, к чему бы ни привело лечение, а в жизни его наступил некий рубеж, пребывание в этом доме не может не отпечататься на дальнейшей его жизни, так и останется он в глазах всех леченым – как прокаженным. Значит, и роман об этом должен быть.

Чтоб старик ничего не забыл, не перепутал, Шрамов взял у санитарки карандаш, которым она подписывала передачи, и все записал на клочке газеты.

– Не потеряй!

Отец положил записку в кошелек с деньгами.

– Меня никто не искал? – спросил Щрамов. – Из знакомых, с работы?..

– Нет, – сказал отец. – А если кто придет, как говорить?

– Говори как есть…

Когда отец ушел, Шрамов подумал, что надо со стариком быть поласковее. Он представил, как отец бессмысленно совается из комнаты в комнату по пустой запущенной квартире, в одиночестве смотрит телевизор, не вникая и не запоминая ничего, и скрипнул зубами. Не дай Бог самому дожить до такой старости, – подумал Шрамов. Он было подумал еще, что хотел бы видеть отца сильным, твердым, – да и был же он таким когда-то, – но тут же одернул себя. Тогда бы это был уже не его отец, а у них с отцом своя судьба, и нечего на нее пенять.